Бывшие. Строптивая Снегурочка для олигарха Морозова

Глава 19

— Спасибо за завтрак. Но я думаю, мне пора.

— Снова начинаешь? — Морозов поднимает на меня взгляд от своей тарелки. — Я тебе все объяснил. Может, хоть сегодня успокоишься?

— Сегодня тридцать первое декабря! — выпаливаю нервно.

— Я в курсе, — кивает, отпивая чай. Как же его спокойствие выводит меня из себя!

— Мы не можем отмечать Новый год вместе! — цежу сквозь стиснутые зубы.

Он же это понимает? Не совсем чурбан неотесанный?

— В чем запрет? — выгибает бровь, в уголке его рта появляется усмешка. — Ты в полночь в тыкву превратишься?

— Хватит острить! Ты не слышал народную мудрость? Как Новый год встретишь, так и проведешь! И с кем встретишь…

— Кстати, это твоя первая мудрая мысль на сегодня, Снегурка, — кивает. — Выйти мы не можем, разойтись — тоже. Давай хоть не скандалить? Чтобы не заниматься этим весь следующий год. Вот вообще никакого желания.

Я замолкаю. Потому что Морозов прав. Я безумно устала от этой войны, от нервного напряжения, от чувства, что мечусь в стеклянной банке. И от осознания, что веду себя как последняя мегера. Ведь, если верить ему, он даже не изменял мне! Все подстроило мое семейство. Это просто чудовищно, и я пока не знаю как с этим жить. Даже обдумать это не могу — сразу дурно становится.

Но я все еще обращаюсь с Арсением как с предателем. Даже узнав правду. Почему? Потому что я упрямая дура, неспособная признать, что ошиблась? Или потому что если признаю — вся боль от расставания с ним вернется? И неизвестно, смогу ли на этот раз пережить ее, справиться.

Понятия не имею.

— Я принесу елку, — неожиданно заявляет Морозов, отодвигая от себя пустую тарелку. С завтраком он справился быстро, а вот я — едва притронулась.

— Ты уверен, что нам это надо? — смотрю на него с изумлением.

Ну зачем, правда? Какой уж праздник в таких условиях?

— Почему нет?

— Так ведь нельзя же выйти! — хватаюсь за безопасную соломинку.

— До забора уж как-нибудь дойду. Снег почищу, елку срублю. Их тут валом. Физические упражнения полезны.

Арсений встает и направляется в коридор. Через мгновение слышится звук застегивающейся куртки и хлопок входной двери. В доме воцаряется тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра.

Я сижу, глядя на опустевшую кухню. Чувствую себя бесполезной и потерянной. Но сидеть и пялиться в окно, ожидая конца снегопада, выше моих сил. Нужно отвлечься. Занять руки, как минимум.

Убираю со стола, а затем, почти на автомате, открываю холодильник и шкафчики. Надо же оценить припасы. И тут меня ждет сюрприз.

Огромный холодильник ломится. Не изысками, хотя и они в наличии: икра красная, черная, оливки и маслины, каперсы, фаршированные сыром перчики, маринованные артишоки. Но и простых продуктов достаточно: картофель, морковь, свекла, лук. В контейнерах — соленые огурцы. На полках внизу столешницы — банки с зеленым горошком, кукурузой, маринованными грибами. В морозилке — курица, свинина, фарш. И, о чудо, в отдельном контейнере — две жирные, душистые соленые сельди. И еще много всего по мелочи.

Раз елка у нас будет, значит, должен быть и стол. Настоящий, новогодний, пусть и на двоих бывших в заснеженном доме. Сделаю все по классике: оливье, селедка под шубой, ну и бутерброды с красной икрой. Думаю, Морозов против не будет — раз мы так застряли.

Нет, конечно я не собираюсь пытаться впечатлить бывшего. Сделанного, как говорится, не воротишь. И в одну реку дважды не войдешь — что-то из меня так и сыплются мудрости. Или банальность. Но, и как с врагом с ним пора заканчивать общаться. Надо быть нейтрально-вежливой, это лучше всего.

Принимаюсь за дело. Ставлю вариться овощи, яйца, разделываю селедку. Аж слюнки текут! Пока руки заняты работой, голова понемногу отключается от мыслей об Арсении, о прошлом.

Яйца, сваренные вкрутую, чистятся с легким шелестом. Мелко режу их, огурцы, хрустящие и пахучие, идут следом. Увлекаюсь, придумываю еще салат на ходу — с маринованными опятами. Это почти медитативный процесс: распределить, разровнять, смазать. Руки помнят, хотя я давно не готовила.

Кухня наполняется знакомыми, праздничными запахами — вареных овощей, соленой рыбы, свежего лука. На столе стоят два готовых салата, как два произведения искусства, пусть и кулинарного.

Распахивается входная дверь, Арсений с елкой, еле пролезающей в дверной проем, приносит с собой морозный воздух.

— Снегопад идет на убыль, это радует, — сообщает. — Но бежать сломя голову на свободу еще рано. Ого, какие запахи! Ты сделала оливье? Ну ты даешь, Снегурка! Не ожидал! Расцеловал бы, да ты визжать же будешь?

— Целовать — лишнее, — киваю. Но визжать не собираюсь. Буду придерживаться своего плана быть невозмутимой. Но приветливой. — Тебя долго не было. Ты может до самого отеля снег расчистил?