Бывшие. Строптивая Снегурочка для олигарха Морозова

Глава 20

И он на самом деле возвращается с огромной коробкой елочных украшений.

Стильные, изящные, словно сошедшие со страниц журнала об интерьерах. Все в одной гамме: матовое и глянцевое золото, теплое, как мед, и холодное, как слиток. Шары с тонкой гравировкой в виде морозных узоров, шишки, покрытые сусальным золотом, длинные подвески-сосульки, переливающиеся на свету.

Устраиваем елку в большой кадке, пыхтя от напряжения. Она так вкусно пахнет!

Начинаем наряжать молча, каждый со своей стороны. Тишину можно назвать неловкой, но не враждебной. Она наполнена шуршанием веток, тихим звоном стеклянных подвесок и нашим размеренным дыханием. Я вешаю шары на нижние ветки, Арс дотягивается до макушки. Работа идет медленно, словно мы оба стараемся растянуть это занятие, что-то похожее на перемирие, затянуть его до самого вечера.

И вот в коробке остается последняя игрушка — большая, тяжелая золотая шишка на бархатной ленте. Я потянулась к ней. В тот же миг шишки коснулась ладонь Арсения.

Наши пальцы встретились. Его — большие, теплые, слегка шершавые подушечки, и мои: прохладные от стеклянных шаров.

Оба замираем. Время останавливается, сузившись до этой одной точки.

От кончиков пальцев к руке бежит странный, знакомый ток, глубокая, почти болезненная вибрация, от которой перехватывает дыхание.

Перед глазами всплывает невероятно яркое воспоминание: как эти же пальцы когда-то, в другой жизни, с такой же осторожностью касаются моего виска, убирая прядь волос с лица.

Вырываю руку резко, будто меня обожгло. Шишка остается в ладони Арсения. Он тоже отводит руку, но медленнее. Его взгляд на мгновение цепляется за мое лицо: растерянное, и, возможно, выдающее все, что я пыталась скрыть.

— Прости, — сама не понимаю, за что извиняюсь. За то, что вырвалась? За прошлые ошибки?

За все сразу?

— Ничего страшного, Мари, — отвечает Арс глухо. Отворачивается от меня и аккуратно вешает шишку на пустующую ветку. Золото мягко переливается в свете ламп.

Заканчиваем наряжать елку уже в полной тишине. Но она уже другая.

Более глубокая, интимная. С отзвуком того прикосновения.

— Пойду к себе, надо немного отдохнуть перед новым годом, — бормочу нервно.

Арсений меня не останавливает, только кивает.

Ухожу наверх, закрываю за собой дверь. Набираю душистую ванную с пеной. Горячая вода и ароматное облако смывают с кожи остатки кухонных запахов, усталости и нервной дрожи. С каждым вдохом пара в легкие возвращается ясность.

Мне очень больно теперь думать о прошлом. Еще больнее чем было. Настолько, что возможно я бы предпочла не знать, что Арсений не изменял мне.

Ужасные мысли.

Вода остывает, я вылезаю, вытираюсь.

Стоя перед зеркалом, смотрю на свое отражение. Следы усталости под глазами, решительная складка у рта. Хорошо, что Арсений нашел мой чемодан, теперь я могу воспользоваться привычными средствами.

Вытираюсь большим, грубым полотенцем, ощущая, как к коже возвращается тепло и жизнь. Просто надо пережить эту ночь, — мысленно повторяю себе, с холодной констатацией факта.

Завтра метель закончится. Все останется позади. Это наваждение рассеется.

Думаю об этом, строю планы и одновременно надеваю кремовое платье. Из мягкого, матового бархата, оно переливается сдержанным сиянием.

Когда спускаюсь, Арсений стоит у камина, поправляя полено щипцами. Обернувшись на звук шагов, замирает.

Щипцы с глухим стуком падают на каминную решетку.

Его взгляд — пристальный, поглощающий. Проходится по прическе — собранным в небрежный пучок волосам на макушке, по изгибу шеи, к плечам, скрытым бархатом. Задерживается на линии талии и очень медленно возвращается к моему лицу.

В его глазах нет насмешки, оценки. Там о нечто гораздо более опасное — искра из прошлого. Которая может разгореться. Но я не позволю!

Что бы там ни было, не подвергну себя снова такой опасности.

Арсений не произносит ни слова. Его молчаливый, пылающий взгляд говорит громче любых слов.

— Я накрою на стол… — взволнованно нарушаю молчание.

— Хорошо. Я уже вообще-то начал, кое-что поставил…

— Да? Отдыхай. Я все доделаю…

Это точно самый странный в моей жизни Новый год. Я очень быстро расставляю угощения.

Арс уже поставил приборы, безалкогольное шампанское, тарелки и бокалы. Я добавляю салаты, горячее, нарезки и закуски. Мы садимся за стол.

Морозов первым протягивает руку к салатнице с оливье. Накладывает себе и зачерпнув полную ложку из своей тарелки, оценивающе смотрит на нее и отправляет в рот. Я затаиваю дыхание, сама не зная почему. Казалось бы, какая мне разница, понравится ему моя готовка или нет?

— Вознесенская, — произносит он. — Ты где так стряпать научилась? Божественно! И где ты все ингредиенты нашла?