Бывшие. Тайная дочь олигарха

Глава 13

– Даш, в сто седьмом номере протечка! – подбегает ко мне Лена, горничная. – Не могу дозвониться до сантехника! Слушай, он к тебе явно подкатывает… Не сантехник конечно, я про этого красавчика, из люкса.

– Лен, ты серьезно? Хочешь сейчас посплетничать? Где Артем? Позвонила Славе?

– Ни один из них не отвечает. Конечно позвонила. Так что думаешь про этого шикарного принца?

– Лен, у меня нет ни времени ни желания отвечать на дурацкие вопросы, – набираю Артема.

Начинается адский день. Племянник Орловой как обычно опаздывает на пару часов. Слава, наш дежурный сантехник, вообще вне зоны действия сети!

Улыбаюсь гостю, который жалуется, что в номере не было второго одеяла и он замерз ночью.
– Конечно, мы все исправим. Сейчас попрошу горничную. Простите за неудобство, – говорю ровным голосом, внося пометку в журнал.

Утро – всегда самая суета.

На стойке ресепшена – кипящая смесь звонков, просьб, забытых вещей и заказов на еду в номер.
Телефон трезвонит как бешеный.
– Ресепшн, слушаю вас. Да, конечно, полотенца сейчас поменяют.

– Ресепшн, да, вызову электрика. Сейчас уточню по вашему телевизору.
– Ресепшн… Нет, простите, у нас нельзя в номер с овчаркой. Максимум может быть мелкая порода. Спасибо за понимание. Простите.

Работаю на автомате, хотя бы отвлекаюсь и забываю о предстоящем вечере. О чем Тимур собирается со мной говорить? Почему в ресторане? Вот у меня – никакого желания нет с ним общаться. Вчера хватило! Мы все сказали друг другу.

Из-за угла появляется Марина – самая новенькая горничная.

– Даш, двадцать восьмой номер, там пятна на простынях, и не от вина, если ты понимаешь…
– Лучше не надо, – поднимаю ладонь. – Ужас. Кто у нас там?
– Молодожены. Вчера свадьба, сегодня последствия, – закатывает глаза.
– Хорошо, дублируй замену белья. Пусть Рита тебе поможет.
– А пятнадцатый номер просит третий раз утюг…
Пауз почти нет. Быстро глотаю кофе из бумажного стаканчика. За спиной – гул, двери хлопают, кто-то смеется, кто-то спорит, официант катит тележку с подносом.

Иногда я смотрю на гостей: кто-то держится за руки, кто-то щелкает селфи на фоне озера.
И все кажется простым. Настоящим.
А у меня внутри – вихрь. Пронзительный, липкий.

До вечера еще много часов.
И я пока не знаю, что скажу, если Тимур спросит о дочери...

**

Отправляюсь домой совершенно без сил. Я решила, что все же пойду, не буду провоцировать Алиева. Выслушаю его. Начинаю собираться. На часах семь вечера, Алиса вдруг приходит, вжимается в меня, как котенок.

– Мамочка, мне холодно.

Трогаю лоб ребенка. Щеки пылают, лоб – обжигающе горячий. Прижимаюсь к нему губами, сердце ухает в пятки.

Температура.

Начинаю искать градусник, сбивать жар. Глафиры нет дома, она ушла к соседке на чай, так что я одна с маленькой, пылающей дочкой. Паникую. Про Тимура забываю напрочь. Вызываю врача.

Мне и самой нехорошо. Вспоминаю про Алиева в девять. Замечаю, что разрядился телефон. Когда снова его включаю – три пропущенных от него. Чтож, не так много. Звоню сменщице, Анжеле, прошу посмотреть в журнале регистрации номер Алиева.

– Тут на него уже много кто глаз положил, Сомова, – басит она в трубку. – Ладно, записывай.

– Анжел, я кажется заболела. И дочке очень плохо. Врача ждем. Подменишь меня?

– Блин, Сомова… Ладно. Полет в озеро не прошел даром, да? Кстати, видела ролик на нашем местном канале?

– Что? Какой еще ролик? – спрашиваю машинально.

– Так с твоим полетом. В новостях показывали. Снял кто-то на камеру. Дебошира хотят наказать очень строго, посадят его. Года на три. Он сколько народу покалечил.

– Ладно Анжел, сейчас врач приедет. Я его жду.

– Давай там, выздоравливай.

Отправляю Алиеву супер короткое смс.

Встреча не получится.

Без объяснений. Без эмоций. Пусть думает что хочет, мне плевать! На большее просто нет сил.

Вот и врач, седовласый мужчина заходит вместе с Глафирой.

– Ну кто тут у нас разболелся, душенька?

Снова звонит мобильный, отключаю его, потому что врач хмурится.

– Григорий, я сейчас чай заварю, – видимо они знакомы. Что неудивительно, Глаша тут всех знает.

Врач выслушал наши жалобы, посочувствовал, поставил диагноз – кишечная инфекция. Назначил диету, гору таблеток, дал больничный.
– Вам надо отлежаться, Дарья. Неделю. Не меньше. Глашенька, а ты как себя чувствуешь?

– А я прекрасно, Григорий Иннокентьевич, – воркует тетушка.

– Прекрасно. Может, в театр сходим в субботу? У меня как раз билеты есть.

– Я подумаю, Гриш. Не дави на меня, – кокетничает тетушка.

Прекрасно, мы тут умираем с Лиской а у Глаши шуры-муры!

– Ладно, Григорий Иннокентьевич, вам пора, а мне надо семейство свое на ноги ставить.

Озноб. Ломота. Живот скручивает так, будто внутри танк заводят. Все смешалось: чай с ромашкой, аптечка, компрессы, капли. Алиса уснула, а я лежу рядом, обняв ее из последних сил, и в полубреду молюсь чтобы ей стало легче. Ну и мне тоже.

Наутро у дочки температура уже спала, а вот мне стало только хуже. Я почти не могла подняться с кровати. Пришлось звонить начальнице и говорить что на работу никак прийти не смогу. Даже если уволит. Но Софья Геннадьевна оказалась на удивление лояльна.

Коротко созвонилась с Наташей, та сочувствовала, ахала, грозилась приехать с бульоном, но я заверила, что пока мне не до гостей и даже не до бульона. Нас и так им Глафира закормила уже.

Четыре дня выпали из жизни, как в мутной воде. Я почти не вспоминала о Тимуре. Было плевать, честно. Слишком сильная слабость, главной целью я поставила выздоровление. Алиса радовала: уже на второй день бегала, играла, проверяла мою температуру и поила меня чаем с медом, с ложечки. Читала вслух сказки. Моя заботливая доченька.

Артем тоже проявил заботу, два раза заезжал, с подарками, по две сумки продуктов привез – ужасно неловко, я хотела вернуть деньги. Он категорически отказался. Мне точно не до ухаживаний, но он и слышать не хотел о компенсации.