Бывшие. Тайная дочь от босса

Глава 4

Алиса.

Передо мной маячит широкая спина Куравина. Чёткие шаги, уверенная осанка и непоколебимая решимость каждого его движения невольно наталкивают меня на мысли о том, что идём мы не на беседу, а прямиком на эшафот.

— Алиса! — Виктор Палыч догоняет и хватает меня за локоть, вынуждая остановиться.

Максим с гримасой недовольства оборачивается.

— Максим Игоревич, я на пару слов украду у вас свою сотрудницу, — оправдывается босс, нервно потея. Оттаскивает меня за ближайший угол.

Ну, понеслась!

Начнётся сейчас отповедь в духе «ну что то ты творишь, Аксёнова»...

— Ну что ты творишь, Аксёнова? — Шипит Виктор Палыч с таким отчаянием, словно я собралась подписать себе смертный приговор. — Тебе работа не нужна?!

— Такая — нет.

— Сдурела? И куда ты пойдёшь?

— На этом издательстве свет клином не сошёлся. А работать на Куравина я не собираюсь.

— Дурость какая! С чего вдруг?

— Характерами не сойдёмся.

— Аксёнова, это не профессионально! Ты понимаешь, что остальные издательства или тоже принадлежат Куравину, или не выкидывают вакансий?

— Значит, пойду полы мыть или двор мести.

Виктор Палыч трёт пальцами переносицу, стараясь сдержать раздражение.

— Алиса, ведущие редакторы на дороге не валяются! Вспомни, сколько лет ты шла к этой должности. Хочешь теперь всё похерить?

Поджимаю губы.

Не хочу, вообще-то. Я свою работу очень люблю, и по собственной воле никогда бы от неё не отказалась.

Но сейчас мой шаг — вынужденный.

Я просто не смогу каждый день пересекаться с Куравиным и делать вид, будто между нами не висит лезвием гильотины колючий бэкграунд.

— Алиса, девочка моя, держи язык за зубами, я тебя умоляю! Не лезь ты на рожон!

— А что мне делать, если он несносная, раздутая от самодовольства жаба, — начинаю я, но Виктор Палыч делает огромные глаза, стреляя взглядом мне за плечо.

Резко оборачиваюсь.

Куравин, сложив руки на груди, ме-е-едленно вздёргивает бровь вверх.

Господи…

Он всё слышал, да?

И как только эта мышечная махина умудряется так бесшумно передвигаться?

— В мой кабинет, — почти не размыкая губ, произносит Максим.

Пролетаю пулей мимо.

Дверь за нами закрывается, отрезая привычные звуки бурлящего работой офиса.

Максим неторопливо проходит к рабочему столу Виктора Палыча, усаживается в кресло и делает пару пружинящих движений, будто примеряя к нему свои габариты.

Вскидывает на меня непроницаемый взгляд.

Воздух густеет.

— У вас какие-то проблемы, Алиса?

Интересно, он всё же помнит меня, но ломает комедию, или услышал имя, когда Виктор Палыч вопил его в коридоре?

— Алиса Сергеевна, — поправляю на автомате.

Максим чуть заметно дёргает щекой.

— И что же вас не устраивает? Алиса. Сергеевна.

— Всего лишь ваш подход, — улыбаюсь с напускной покорностью.

— Чем вас покоробил мой подход?

— Отношением к людям.

— И как же я к ним отношусь, по вашему авторитетному мнению?

— Как к ресурсу. Мы — не пустые циферки в ваших отчётах. Мы выполняем свою работу с душой, и поэтому…

— Поэтому, — резко перебивает, впечатывая палец в стопку бумаг, — у вас здесь такой бардак, а издательство на грани разорения. Потому что вы «работаете с душой», тогда как надо работать хо-ро-шо! Ваш штат искусственно раздут, тиражи не продаются, а склад забит книгами, которые теперь сгодятся только на растопку каминов. Издательство везёт на своей шее лодырей и бездельников, которые не могу лишний раз пошевелить пальцем, чтобы обратиться к аналитическим данным, а не выпускать ширпотреб!

— Вы ничего не понимаете в настоящей литературе.

— Куда уж мне, — фыркает. Смотрит с прищуром. — Аксёнова, мне кажется, или в вашем решении уволиться есть что-то личное?

Глядя в его ничего не выражающее лицо я не могу сообразить, имеет ли он в виду наше общее прошлое, или говорит о чём-то другом. А спросить его прямо — не могу!

Потому что если он не притворяется дураком, а дурак и есть, и забыл о романе длинной в пол года, то я буду чувствовать себя идиоткой на максималках!

Поэтому я задираю подбородок повыше и с вызовом бросаю:

— Считайте это просто личной неприязнью. Вы мне не нравитесь.

— Как мужчина? — Чуть вздрагивают уголки его губ.

Внутри разгорается лёгкий, нездоровый азарт.

— Как человек.

— И какие же именно мои человеческие качества не прошли ваш жёсткий фильтр?

— Ваша манера идти по головам ради достижения собственной цели.

Максим медленно кивает.

— Хорошо. Слушаю ваше предложение по решению этой проблемы.

— Я уволюсь, и тогда отпадёт необходимость решать эту проблему.

— Уволитесь… Уволитесь… — Максим прокручивается в кресле, закусив губу.