Бывшие. Ты меня еще вспомнишь

Глава 3

«Нежеланный ребенок» – едкая фраза, брошенная в сторону едва зародившейся новой жизни, заставляет меня оцепенеть от ужаса.

Сколько желчи и яда летит из уст этой женщины! Неужели она настолько меня ненавидит?!

–Как вы можете так говорить о детях? – хватает меня только на одну короткую фразу, и я снова замыкаюсь в себе, наблюдая за тем, как Марина Сергеевна вытаскивает из сумки еще пару цветных бумажек и безэмоционально добавляет:

–Дети должны быть запланированы и согласованы. В твоем случае это не ребенок, это проблема.

Отсчитывает пару купюр, и с издевкой смотрит на меня.

–Мне не нужно, чтобы через пару лет ты снова заявилась на порог дома моего сына, выбивая у него деньги на…, – она замолкает, явно пытаясь подобрать синоним к слову «ребенок», а вместе с этим задеть меня побольнее, – впрочем неважно. Считай, что это жест моей доброй воли.

Смотрю то на деньги, то на Марину Сергеевну, пытаясь осознать, как у нее поворачивается язык предлагать, мне подобное.

–Возьми-возьми, – насильно вкладывает купюры мне в руку, – в твоем положении от денег не отказываются.

Как же не хочется признавать ее правоту! Хочется сопротивляться, биться до последнего и настаивать на то, что деньги ее семьи – нелепая пустота, без которой я легко смогу жить. Вот только… Это совсем не так. И Марина прекрасно знает, что я не могу отказаться от разноцветных купюр в моей ладони.

Хочется бросить деньги под ноги этой высокомерной женщине, гордо поднять голову и уйти, вот только… некуда мне уйти, да и жить за что-то нужно. Хотя бы первое время.

Сквозь боль и унижение беру деньги у женщины, так и не ставшей мне свекровью.

–Я все вам верну, когда устроюсь на работу, – шепчу еле слышно.

–Не нужно. Это жест доброй воли, – ехидно подбадривает меня женщина, заставив меня чувствовать себя еще хуже, – главное, не попадайся на глаза моему сыну.

Я молча киваю, осознавая свое поражение. У меня больше нет ни малейшего желания встречаться со Стрельцовым.

Лишь бы только он сам не стал меня искать.

Просовываю деньги в карман, беру единственную сумку с вещами и документами. Ключи от квартиры оставляю в коридоре на тумбочке.

Прощальная записка? Нет уж, обойдется. Он не дурак, чтобы сопоставить факты, и понять, почему я ушла.

–Ах да, если вздумаешь права качать и на алименты подавать, пеняй на себя, – бросает вслед Марина Сергеевна.

–За это не переживайте. Ваш сын достаточно постарался, чтобы лишить меня всякого желания снова с ним встречаться.

Она одобрительно кивает, открывая передо мной дверь в прихожей.

–Я знала, что мой сын всегда выбирает семью.

Не оборачиваюсь. Не думаю о том, что провела в этой квартире несколько прекрасных лет, которые закончились настолько внезапно.

Мысли причиняют слишком много страданий, рвут меня на части. И лучше бы вообще перестать думать.

Выхожу на улицу, всем телом ощущая груз надвигающегося ужаса и отчаяния.

Я всегда звонила Диме, если что-то шло не по плану, и знала, что он мне поможет. Приедет, даст отпор обидчикам, а потом нежно прижмет к груди.

Но сейчас все иначе…

Я беременна и предана любимым мужчиной, стою посреди большого горда и смотрю на серое небо мегаполиса.

Слезы текут сами собой, не только потому что мне обидно до дрожи, а потому что меня накрывает безысходность.

Куда идти? Что делать? К кому обращаться за помощью?

Может следовало бы воспользоваться советом свекрови? Поехать на аборт и прекратить все это?

Кладу руки на еще плоский живот. Способна ли я на подобное? Убить зарождающуюся жизнь, которая была зачата в любви?

Закусываю губу, чувствуя солоноватый вкус крови во рту, но понимаю, что физическая боль не сравнима с тем, что я ощущаю после предательства Димы.

Есть только одно место, где мне еще, быть может, могут быть рады…

Дрожащими пальцами извлекаю из кармана телефон и заказываю билет на последнюю маршрутку домой.

***

В родной поселок добираюсь только ближе к ночи.

Мне по-настоящему страшно, но вовсе не потому что я боюсь нарваться в темной подворотне на местных пьяниц. Я боюсь встречи с матерью.

В детстве мы с ней были очень близки, но наши взгляды на жизнь перестали совпадать, когда я выросла.

Мать считала, что призвание женщины в том, что растить детей и создавать дома уют. Карьеру же считала чисто мужской задачей, потому, когда я сказала, что поступила в университет и хочу получать высшее образование, она страшно негодовала.

Говорила, что в Москве слишком много соблазнов, чтобы сохранять ясность ума и искренность побуждений, и была убеждена, что жизнь в столице меня испортит.