Бывшие. Ты сказал, мы тебе не нужны

Глава 2

— Что ты такое говоришь?

Мне еще кажется, что это сон. Страшный сон, который исчезнет без следа, стоит только мне проснуться.

— Маша, давай просто расстанемся. Без скандала и взаимных упреков. Ну, не сложилось у нас. Бывает. Можешь считать, что я струсил, испугался трудностей. Мне только тридцать, Маша! И я понял, что не хочу увязнуть в этом семейном болоте. Ты знаешь, сколько я пахал, чтобы добиться того, что у меня есть. Бизнес только-только начинает приносить прибыль. Но чтобы он развивался, нужно пахать в десять раз больше. А вы с Катей будете меня тормозить.

— А она? — сквозь слёзы спрашиваю я. — Она не будет?

— Ты о Татьяне? Она здесь ни при чем.

Но я чувствую — еще как при чём! И от этого становится только больней. Если бы это просто была накопившаяся за эти месяцы усталость, я поняла бы. Но речь шла о другой женщине. О той, на которую он с такой легкостью готов променять и свою жену, и своего восьмимесячного ребенка.

— Ты ее любишь?

Всё во мне протестует против этой мысли. Как он может любить ее, если у него есть я? Мы поженились только три года назад. И он клялся мне в любви и носил на руках. Неужели его чувства продержались так мало? Я вспоминаю название нашумевшего бестселлера и вздрагиваю. «Любовь живет три года». Неужели это действительно так? Но тогда почему я всё еще люблю его, как и прежде?

И даже сейчас, несмотря на его ужасные слова, я всё еще надеюсь, что это какая-то ошибка. Что он опомнится и скажет, что я всё неправильно поняла, и что на самом деле он имел в виду что-то совсем другое. Но он и не думает оправдываться. И в его серо-голубых глазах лёд.

Когда? Когда именно он меня разлюбил? Когда я не оправдала его надежд и родила больного ребенка? Малышку, на которую он не хочет тратить теперь свое драгоценное время.

Всё во мне протестует против этого. Я готова смириться с тем, что оказалась ему не нужна. Но того, что ему оказалась не нужна Катюша, я простить не смогу никогда.

— Маша, я не хочу об этом говорить. Всё, что нам нужно сейчас — это договориться об условиях развода.

Он говорит об этом так спокойно, словно давно уже всё решил. А может быть, так оно и было? И это просто я была настолько наивной, что ничего не замечала?

— Нам нужны деньги на поиск донора в международных базах. Надеюсь, хотя бы это для своего ребенка ты сделать в состоянии?

Катюше всего восемь месяцев, и четыре из них она провела в больнице. И день, когда нам с Алексеем сообщили о ее диагнозе, врезался в мою память так отчетливо, словно это было только вчера.

Ее заболевание лечится только одним способом — пересадкой костного мозга. И к сожалению, ни я, ни Алексей на роль донора не подошли. Врач сказал, для этой цели родители вообще подходят редко.

И теперь мы ищем неродственного донора. Но шансов найти его — один на миллион.

Я по-прежнему говорю «мы». Но мозг услужливо подсказывает, что никакого «мы» уже нет. И что теперь всем этим должна буду заниматься только я одна. Как и рыдать ночами в подушку. Хорошо, что Катюша еще слишком маленькая, чтобы всё это понимать. Чтобы осознать масштаб того предательства, с которым мы столкнулись. Потому что когда предают самые близкие — это страшнее всего.

На самом деле делить нам с Ларионовым, по сути, нечего. Мы до сих пор живем в съемной квартире. Красивой, дорогой, но не нашей. Потому что всю прибыль, что приносит бизнес, Алексей в него же и вкладывает. Ведь чтобы развиваться нужно инвестировать — эту мысль он внушал мне на протяжении нескольких лет. Что нужно еще немного потерпеть, поднапрячься и вот тогда… И я ждала, отказывая себе почти во всём.

Он и беременность предлагал отложить еще на пару лет — до тех пор, пока мы не обзаведемся собственным домом. А сейчас наверняка ненавидит меня за то, что именно в этом вопросе я с ним не согласилась.

Я облизываю солёные от слёз губ и пытаюсь понять, что я сейчас должна сделать. Наверно, нужно найти какого-то адвоката и попытаться получить при разводе хоть что-то. Не для себя. Для себя я не стала бы унижаться. Для Кати. Для поездок по больницам нужны деньги. Много денег. А их теперь у нас нет.

Я обещаю себе, что больше не задам ему ни единого вопроса о той, что нас разлучила. Но когда он, наспех запихнув в чемодан что-то из своих вещей, направляется к выходу, я не выдерживаю.

— Ты к ней?

— Какая разница, Маша?

Я горько усмехаюсь:

— Твоя мама будет рада. Она же всегда мечтала о такой невестке, как она.

Он окидывает меня равнодушным взглядом и не считает нужным ответить. Дверь открывается, а через мгновение закрывается — уже за его спиной.

И я остаюсь одна — в роскошной, но такой чужой и холодной квартире.