Бывшие. Ты сказал, мы тебе не нужны

Глава 13

Просто «Привет! Как вы?»

И это после того, как он выкинул нас из своей жизни? После того, как на протяжении целого года ни я, ни дочь его не интересовали?

Неужели он думает, что достаточно ему позвонить, и я забуду о том унижении, что испытала, когда узнала, что он мне изменил. Когда узнала, что он променял нас на женщину из своего прошлого.

И ладно бы он просто ушел от нас. Это бывает. Сердцу не прикажешь. Но когда бросаешь жену, не обязательно бросать еще и своего ребенка. А именно это он и сделал.

Пока Катюша еще слишком маленькая, но однажды, когда она вырастет, я попытаюсь рассказать ей обо всём, что случилось. Просто чтобы она знала, что за человек ее отец.

А сейчас мне хочется просто положить трубку. Но я не делаю этого. Потому что это будет проявлением трусости. А я не хочу, чтобы он думал, что еще что-то значит для меня.

И потому я отвечаю:

— Нормально. Зачем ты звонишь?

Нам с Катей есть, чем гордиться. Тем, что мой маленький, но очень отважный ребенок сумел справиться с болезнью. Тем, что я нашла работу и стала неплохим специалистом. Тем, что у нас есть квартира в Петербурге — пусть небольшая, но очень уютная, в которой нам тепло и комфортно.

И всё это мы сделали без него. А ведь многое могли бы сделать вместе. И если бы он был рядом, то смог бы увидеть, как Катя сделал свой первый шаг. Услышать, как она сказала первое слово.

— Просто хотел узнать, как дела. Видел недавно Дарину. Она сказала, что вы живете в Питере.

Морщусь. Язык бы прищемить этой Дарине. Зачем вообще она с ним разговаривала?

— Да, в Питере. Что-то еще?

— Я просто буду там через пару дней. Подумал, что мы могли бы встретиться. Я скучаю по Кате.

Что? Скучает? Да как он посмел такое сказать?

Когда скучают, ведут себя совсем по-другому! Звонят, пишут, приезжают. Особенно, когда тот, по кому ты скучаешь, болен.

Я вспоминаю наши поездки по больницам. И как я ревела в палате, уткнувшись в подушку, чтобы не разбудить дочь. И как однажды из-за недосыпа я упала в обморок.

Он уверен, что хочет это знать? Или его нежная мужская психика не выдержит такого рассказа?

— А она по тебе не скучает! — резко говорю я. — Вот ни капельки! Потому что она тебя не помнит! Совсем не помнит!

— Маша, послушай…

Но я не хочу его слушать. Потому что я знаю, как он умеет убеждать, и боюсь снова попасть в капкан его обещаний.

Не знаю, что у него случилось, и почему вдруг он захотел с нами встретиться, но знаю, что ничего хорошего из этого не получится. Мои душевные раны только-только затянулись, и я не хочу их снова бередить.

— Нет, это ты послушай, Алексей! Я хочу, чтобы ты понял раз и навсегда — ты для нас человек чужой. И для меня, и для Кати. Да, ты ее биологический отец, этого не изменить. Но сейчас ты для нее уже никто. Она отвыкла от тебя, и будет лучше, если всё так и останется.

— У тебя кто-то появился? — на сей раз он перебивает меня.

Да как он смеет спрашивать об этом? Он потерял это право в тот самый момент, когда мы развелись. С тех самых пор я не Ларионова, а Измайлова. Свободная женщина, которая имеет право быть с кем угодно.

А такие вопросы он своей Татьяне может задавать. Пусть она на них отвечает.

Мне даже становится обидно, что у меня до сих пор никого нет. Потому что если бы был, я бы с гордостью об этом ему заявила. Но разве до личной жизни мне было всё это время? Разве могла я хоть малую толику внимания урвать от Катюши в пользу другого мужчины?

Но и говорить в ответ на этот вопрос Ларионову «нет» я тоже не собираюсь. Чтобы он не думал, что я до сих пор его люблю. Чтобы не считал, что я всё еще надеюсь на его возвращение.

Сначала я хочу ответить, что это его не касается. Но потом решаю, что это тоже будет звучать как признание того, что у меня никого нет. Или как кокетство.

И я рублю с плеча:

— Да, появился. И Катя уже привыкла к нему! И я хочу, чтобы так оно и оставалось. Наша дочь не игрушка! Она еще слишком маленькая, чтобы путать ее двумя отцами. Пусть рядом с ней будет только один — тот, кто не стесняется того, что она не совсем здорова. Тот, кто понимает, что ей нужны обнимашки по любому поводу и рука, на которую она может опереться. А ты еще заведешь себе других детей — более здоровых и удобных, с которыми проще.

Я уже почти кричу и не замечаю этого. Потому что я слишком долго держала это в себе. И теперь мне хочется выговориться. Хочется, чтобы он понял — возврата к прошлому нет. Он сам лишил себя права называться отцом. А его мать — называться бабушкой. Тогда, когда Арина Васильевна заплатила нам, чтобы мы больше никогда их не тревожили.

— Хорошо, Маша, я всё понял, — сухо отвечает он.

И кладет трубку.

А я еще долго сижу за столом с телефоном в руках и убеждаю себя, что всё сделала правильно.

Да, я приняла решение и за себя, и за дочь. Потом, когда Катя вырастет, она сама сможет решить, захочет ли она общаться с таким отцом. А пока ей лучше обойтись без него.