Бывшие. Ты же сам от нас отказался

Глава 9

Я лежу с закрытыми глазами, но уснуть никак не получается. Кира спит рядом, раскинув ручки, и мне большего не надо. Разве я этого и не хотела? Подальше от Сергея, мы с дочерью вдвоем… Только мы теперь не вдвоем. С нами Марат. А с нами ли? Или он все это делает только ради Киры?

Мы отложили разговор об установлении отцовства, хотя Марат очень просил меня не медлить. В принципе, он сам может хоть завтра пойти и подать в суд, но ему надо, чтобы я дала свое согласие. Это же Марат…

Я его знала два года назад и недолго, а кажется, что очень давно. Дело ведь не во времени, проведенном вместе, а в человеке, который становится близким по щелчку пальцев, будто мы всю жизнь знакомы.

Поднявшись, со своей стороны подкладываю подушку к дочери и, бесшумно ступая, иду на кухню. Открываю холодильник…

— А ты все так же любишь есть по ночам, — почти подпрыгиваю от неожиданности и смотрю на стоящего в дверях Марата.

— Напугал до чёртиков, — выдыхаю я.

— Не помню, чтобы ты была особо пугливой, — он проходит дальше и садится за стол. — Или ты стала такой зашуганной за то время, что мы не виделись?

Понятно. Марат хочет узнать, что со мной тогда случилось, как я решилась на этот шаг… Замуж за Сергея, блин! Такое мне и в страшном сне не могло присниться. Но жизнь, видимо, любит ломать именно там, где толсто. Ставит в такие ситуации, где самые железобетонные принципы приходится засунуть в… Всем понятно куда.

И мне почему-то так неловко признаваться Марату в этом. Он бы не поступился… И я боюсь, действительно боюсь, что он меня осудит.

— Бутерброды будешь? — спрашиваю я, снова открывая дверцу. — С чаем.

— Ну давай бутерброды, — отталкиваясь ладонью от стола, Марат поднимается и идёт к чайнику.

В Европе он только качал головой с улыбкой, глядя, как я набираю на ночь в номер себе что-нибудь. Но калорий мы тратили много и на прогулках, и по ночам в отелях, поэтому Марат присоединялся ко мне в ночных перекусах.

— А ты помнишь те брускетты в Италии? — неожиданная ностальгия так остро накрывает, что я как будто чувствую вкус и хруст хлеба, слышу шум римской улицы. — Я сколько ни пыталась повторить, у меня не получалось.

Наверное, зря я об этом. Марат молчит, но я чувствую его спиной, и нож в руке начинает плохо слушаться. Щелкает чайник.

Нам надо другой вопрос решать, а не предаваться воспоминаниям. Эх, Лада, мозги словно отключились в тот момент, когда я увидела Марата на дороге.

— Помню, — наконец слышу ответ. — Я ещё не настолько стар, чтобы иметь проблемы с памятью, — переводит все в шутку.

Это же Марат… С ним не бывает неловких пауз. По крайней мере, тогда не было. И даже молчание всегда было наполнено каким-то особым флером.

На столе появляются кружки, я убираю разделочную доску и нож, остатки продуктов складываю обратно в холодильник.

И вот мы за столом. Среди ночи. С бутербродами. Задумчиво жуем.

— Знаешь, Марат, ты прав, — наконец говорю я. — Не стоит тянуть. Я просто… В первый момент я испугалась, когда ты предложил. Потом поняла, что Сергей нас найдет.

— Не найдет, — Марат произносит эту фразу уверенно, что и мне сил придает. — Да, он поймет, что ты в Москве, но увидитесь вы только в зале суда. И не торчи ты целыми днями дома. Если ты выйдешь на улицу, то огненный дождь не начнется и никто тебя не съест.

Он снова прав. Конечно, Марат мыслит намного трезвее меня, но он и не был в той ситуации, в которой была я. Точнее, в которую я сама себя загнала. И да, с Кирой нужно гулять.

Я и не собиралась забиваться в гору и сидеть там до второго пришествия, но и в суд на оспаривание отцовства я не собиралась подавать. На ребенка Сергею плевать — он помешан на мне. Помешательство, одержимость, маниакальность — можно назвать как угодно, но только не любовью, о которой он твердил все эти годы.

— Ты такой… — смотрю на Марата в упор, подперев щеку рукой, и он вопросительно выгибает бровь.

Ох, как же мне нравилось это. Да и сейчас нравится, чего уж греха таить. Наверняка мой взгляд сейчас близок к влюблённому.

— И какой же? — Марат просит меня уточнить, а я не могу найти определения.

Вот он такой — для него, наверное, ещё не придумали подходящего термина. Поэтому…

— Такой, — делаю неопределенный взмах рукой.

С ним надёжно, хоть страх ещё и не отступил. Но его вообще будет сложно вырвать из меня с корнями — слишком глубоко пророс. И Сергей активно его удобрял.

— А какая ты, Лада? — убрав улыбку, Марат становится серьезным. — Я вроде бы тебя узнаю временами, а иногда кажется, что совсем нет, будто у тебя есть сестра-близнец. Так какая ты настоящая?

— Та, с которой ты познакомился в ресторане отеля, когда она пролила на тебя кофе, — отвечаю без раздумий. — Да, многое произошло, будто вся жизнь перевернулась с ног на голову. Я тебе все расскажу, но давай не сейчас. Меня больше волнует, что мы станем делать дальше.

— Будем двигаться в нужном направлении и решать вопросы по мере их поступления, — Марат поднимается и убирает тарелку и кружки в мойку. — Может, я тебе кажусь слишком спокойным, даже безэмоциональным, но я боюсь, если начну принимать в один момент все, о чем узнал за последние сутки, то… Я даже не хочу представлять последствия этого, — его голос меняется, и мне от этого становится не по себе.

Мне казалось, что я знаю его, но сейчас думаю по-другому. Темная сторона Марата мне не знакома, и знакомиться с ней я не хочу. Да, мы были в другом месте, при других обстоятельствах и просто наслаждались обществом друг друга. Нам не надо было решать проблемы, думать о работе или ещё каких-то мелочах или глобальных делах.

Но мне все равно придется увидеть и принять все стороны человека, который собирается стать официальным отцом Киры. По крайней мере, я уверена, что он не психопат, как Сергей.

А дальше… Марат сказал, что будем двигаться в нужном направлении. Узнать бы ещё, где оно. Что-то последние годы я блуждаю лишь во тьме в поисках этого направления. И вот нашла, хотя перекрестков будет в жизни ещё не мало.