Бывшие. У него невеста. У меня — наша дочь.

2

Четыре года назад

Чувствую прикосновения его губ. Сначала осторожные, словно он проверяет, можно ли меня разбудить. Губы касаются виска, потом щеки, затем уголка моих губ. Я улыбаюсь, с закрытыми глазами.

Мне хочется продлить этот момент. Хотя бы на несколько секунд.

Рома рядом. Его тепло, знакомое давление руки на моём плече, его запах — всё такое родное. Он всегда просыпается раньше меня.

Медленно открываю глаза.

Рома смотрит на меня сверху вниз, опираясь на локоть, улыбается. Свет из окна ложится на его лицо так, что подчёркивает линию скул, и в карих глазах появляется золотая нотка.

Тёмные волосы чуть взъерошены.

— Доброе утро, — говорит он тихо.

— Доброе, — отвечаю я и тянусь к нему.

Он целует меня — и мир исчезает. Наши встречи становятся реже, и от этого каждая секунда рядом ощущается особенно остро. Он отстраняется, гладит меня по волосам, смотрит так, будто старается запомнить. А потом целует снова — медленно, глубоко, так, словно удерживает.

В груди становится тесно. Всё сжимается.

Я отрываюсь от Ромы, обнимаю и прячу лицо у него на плече, вдыхаю его запах.

— Ты сегодня улетаешь, — говорю я, стараясь скрыть подступающие слёзы.

— Да.

Я сглатываю. Мы уже столько раз проходили через это, но боль не становится меньше. Каждый раз — будто заново.

— Я поеду с тобой в аэропорт, — говорю тихо. — Если хочешь.

Он не отвечает сразу. Отводит взгляд, поджимает губы. Его рука перестаёт гладить меня.

— Марго, — выдыхает он, не глядя на меня. — Я так больше не могу.

Слова ложатся тяжело. Я замираю, делаю вдох, потом ещё один. Да, с каждой встречей становится труднее. Да, боль растёт. Но он рядом. Он обнимает меня так, будто я — всё, что у него есть. И это заставляет меня верить в нас.

— Мы же справляемся, — говорю я, пытаясь улыбнуться. — Созваниваемся. Ты прилетаешь. Мы вместе. Просто… нужно подождать.

Рома вздыхает. Глубоко, устало.

— Я живу между рейсами, — говорит он. — Между тобой и своей жизнью. Я не понимаю, где я на самом деле.

Я отворачиваюсь, смотрю в стену. Если посмотрю на него — не смогу сдержаться, расплачусь.

— Это временно, — шепчу я. — Ты же знаешь, почему я не могу сейчас уехать.

— Знаю, — отвечает он сразу. — Я всё понимаю. Но я так больше не могу. Несколько дней с тобой — и снова пустота. Я уезжаю, живу, работаю, строю что-то… и всё время знаю, что оставил здесь половину себя. Мне тяжело.

Я поворачиваюсь к нему. Хочу, чтобы он увидел мои глаза. Хочу, чтобы понял, как мне страшно это слышать. Я ведь чувствую то же самое. Я тоже оставляю ему часть себя.

— Мне сейчас нельзя, — говорю я. — Мама… я не могу её оставить.

— Я не прошу, — говорит он мягко. — Я просто говорю, как есть. Мне нужно понимать, куда я иду. С тобой или…

Он не заканчивает.

Во мне поднимается волна — паника, вина, страх. Всё сразу. Я люблю его. Люблю так, что могла бы всё бросить и уехать. Но мама. Институт.

— Дай мне ещё немного времени, — прошу я. — Пожалуйста. Маме станет лучше, я окончу институт и приеду.

Он смотрит долго.

— Сколько, Марго?

Я открываю рот… и не нахожу слов. У меня нет цифры. Нет срока. Нет обещания, которое я могу выполнить.

Он всё понимает без ответа.

Рома медленно выдыхает, садится на край кровати. Его спина напряжена. В этот момент он кажется старше, чем есть. И дальше от меня.

— Я не злюсь, — говорит он. — Просто не могу больше жить наполовину.

Горло сжимается. Слёзы подступают, но я держусь. Если заплачу — он почувствует себя виноватым. Я не хочу удерживать его собой.

Рома встаёт. Медленно одевается. Я слежу за его привычными движениями, а сама не могу пошевелиться.

— Я люблю тебя, — говорит он, не оборачиваясь. — Но я так дальше не выдержу.

Я смотрю ему в спину.

— Я понимаю, — говорю тихо. — Правда, понимаю.

Он оборачивается. Взгляд ровный, усталый. Я вижу, как ему больно.

— Я устал, — говорит он. — Так дальше нельзя. Ты должна решить.