Бывшие. У него невеста. У меня — наша дочь.

3

Настоящее время.

Я смотрю на него — и почти не узнаю.

Он стоит впереди, говорит что-то правильное, предназначенное всем сразу. Голос спокойный, уверенный.

Рядом с ним — женщина. Блондинка. Высокая. Красивая. Она держится чуть сбоку, но достаточно близко, чтобы всем было понятно: кто она и на что имеет право.

Невеста.

Слово встаёт в голове, как что-то инородное, неправильное. Я не повторяю его. Просто чувствую, как внутри становится теснее.

Я заставляю себя смотреть на него профессионально. Отмечаю детали — почти автоматически. Привычка.

Он изменился. Стал шире в плечах. Собраннее. Взрослее. Исчезла мягкость, которая раньше появлялась, когда он расслаблялся. Теперь она спрятана глубже — если вообще осталась.

Но голос…

Голос всё ещё делает со мной то же самое.

Ловлю себя на том, что не слышу слов. Его речь проходит мимо. Я слышу только интонации. Паузы. Вдохи между фразами. Так, как слушала раньше, лёжа рядом и считая его дыхание.

Вдруг становится трудно стоять.

Ноги будто теряют опору. Пол под ними становится мягким. Я сжимаю пальцы, впиваюсь ногтями в ладони, чтобы удержать себя здесь. Сейчас. В этом зале.

Рядом кто-то шепчется. Кто-то улыбается. Кто-то смотрит на него с интересом, с уважением.

Смотрю на его руки. Они лежат спокойно, уверенно. Эти руки держали меня, когда мне было страшно. Эти руки прижимали меня так, будто мир сужался до одного дыхания.

Меня накрывает. Резко, неожиданно. Как волна. Это чувство, от которого не защититься. То, которое я столько лет училась не называть.

В горле встаёт ком. Делаю вдох — и он не помогает. Воздуха всё равно не хватает. Мир начинает слегка плыть. Звон в ушах, зал словно вращается. Четко вижу только его. Он слегка наклоняет голову, делает шаг, сдержанно улыбается. Улыбкой мужчины, у которого впереди свадьба, планы, жизнь без разрывов.

Моё тело не выдерживает.

Я делаю шаг назад. Потом ещё один. Медленно, вдоль стены, стараясь не привлечь внимание. Улыбка — где-то там, на лице. Я знаю, как это делается. Я умею.

И в этот момент Рома поднимает взгляд. Просто смотрит вперёд — и находит меня.

Это длится секунду. Может, меньше. Но этой секунды хватает, чтобы внутри что-то оборвалось.

Он замирает почти незаметно. Только чуть дольше задержанный взгляд. Я вижу, как в нём что-то меняется. Не узнавание. Нет. Скорее — странное ощущение, будто он почувствовал знакомое там, где не ждал.

Как укол.

Я не двигаюсь. Не моргаю. У меня нет сил отвести глаза первой.

Он смотрит на меня так, словно я выбилась из картинки. Из того будущего, которое он привёз с собой в этот зал. И на одну бесконечную долю секунды между нами снова возникает тишина.

Кто-то резко дергает меня за руку и выдергивает из этой тишины. Звуки возвращаются, движение, мир оживает.

— Марго, — шепчет Оля, наклоняясь ближе. — Ты меня слышишь?

— Что? — я смотрю на Олю и не сразу понимаю где я. — Да, да.

— Ну как тебе новый директор? Симпатичный. А рядом… видела? Сразу понятно, что не девка не простая. Держится так уверенно. Еще не жена, а рядом уже стоит.

Мне не хватает воздуха. Лёгкие будто перестают работать. Я делаю вдох — и он не проходит. Ещё один. Без толку.

— Мне нужно выйти, — говорю я тише, чем собиралась.

— Ты в порядке? — успевает спросить Оля.

Я уже иду. Почти бегу. Главное — не оборачиваться.

Двери на улицу распахиваются, и холодный вечерний воздух ударяет в лицо. Я останавливаюсь, упираюсь руками в перила, наклоняюсь вперёд, жадно, глубоко вдыхаю.

Сердце бьётся где-то в горле. Закрываю глаза. Это просто он. Прошлое. Воспоминание накатывают. Его руки, его губы. Разные кадры сменяют друг друга. Я думала, что я забыла, что я закрыла, но вот он и всё это вновь рвёт мою душу.

Но перед глазами встаёт другое лицо.

Ева.

Я выпрямляюсь. Моя дочь! Только моя!

Разворачиваюсь и возвращаюсь в отель. Шаг за шагом. Ровно. Спокойно.

Захожу в сою комнату. Темно. Тихо.

Я разуваюсь, не включая свет, Скидываю по пути к кровати рабочую одежду. Ева спит, раскинув руки, заняв половину пространства так уверенно, будто мир изначально был создан под неё.

Я ложусь рядом осторожно, боком, чтобы не разбудить.

И только тогда меня накрывает.

Слёзы выходят сами — без предупреждения, без причины. Я лежу, глядя в темноту, и не понимаю, почему мне так больно. Ведь всё было правильно. Всегда было правильно. Он прошлое, которое… нашло продолжение.

Ева шевелится, сонно морщит нос, поворачивается ко мне.

— Мам… — тихо шепчет она.

Я обнимаю её, прижимаю к себе, зарываюсь лицом в мягкие волосы. Она тянет руку, проводит пальцами по моей щеке — неловко, как могут только дети.

— Ты плачешь? — шепчет она.

— Нет, — отвечаю я почти честно. — Просто устала.

Ева смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц. В этом взгляде вдруг появляется что-то серьёзное, не по возрасту. Она хмурится точно так же. Эта же складка между бровями. Этот же угол подбородка. Этот же упрямый изгиб губ.

Я замираю.

Сегодня в зале он стоял точно так же, слегка наклонив голову, сосредоточенный, уверенный.

Я закрываю глаза и крепче прижимаю Еву к себе.

— Спи, — шепчу. — Всё хорошо.

Она мгновенно засыпает снова, уткнувшись мне в шею.

Я лежу и смотрю в потолок.

И понимаю: Он здесь, в отеле, всего в нескольких этажах нашей комнаты. Он смотрел на меня сегодня. Он ещё не знает о ней и не должен узнать.