Бывшие. У него невеста. У меня — наша дочь.

13

Маргарита

В холле раздается громкий смех.

Группа заезжает плотной стеной: одинаковые рюкзаки, спортивные сумки, загар, уверенность, что мир существует ради их каникул. Пятнадцать парней. Молодые, шумные, голодные до впечатлений. Такой заезд всегда означает одно: мой день перестаёт принадлежать мне.

Я стою у стойки, держу планшет, проверяю списки и распределение по корпусам.

— Браслеты всем. Второй корпус — полностью им. По два человека в номере. Бар предупредить заранее, — говорю я спокойно. Голос ровный, но внутри уже щёлкает счётчик: сколько жалоб прилетит сегодня.

Оля рядом. На ней форма сидит как броня, взгляд быстрый.

— Ночка будет весёлой, — бросает она мне вполголоса.

Мы обе понимаем: «весёлой» в наших словарях давно означает «изматывающей».

— Не с такими справлялись, — отвечаю я.

Один из парней задерживается у стойки дольше остальных. Высокий, улыбка на показ, взгляд липкий. Он будто пробует границы на вкус.

— Вы тут главная? — спрашивает он, наклоняясь ближе. Осматривает меня с ног до головы, от его липкого взгляда, хочется принять душ.

— Я отвечаю за размещение, — отвечаю я и продолжаю отмечать заселение.

— А за вечер тоже отвечаете? — он улыбается шире. — У вас глаза… опасные. С такими лучше ночью рядом сидеть.

Я поднимаю взгляд. Спокойно. Секунду мы смотрим друг на друга.

— На территории отеля действует правило уважительного общения, — произношу я мягко. — Начните с него. Ваша ключ-карта..

Он моргает, но улыбка не сходит с его лица.

— Понял. Принял, — он кивает, будто мы играем. — Когда освободитесь — я буду… тоже свободен. — он поднимает ключ-карту. — Ты знаешь, где я живу.

Я не меняюсь в лице.

— Да, и знаю, что вы ваш парень проживает с вами. Могу переселить вас в номер для новобрачных. — Парень отходит, оглядывается ещё раз, но ближе уже не лезет. — Приятного отдыха.

Парень отходит, и Оля тихо выдыхает, как будто давилась смехом.

— Ты красиво его положила, — шепчет Оля.

— Как же меня раздражают такие. Думают, что весь мир крутиться вокруг них. — отвечаю я и перевожу внимание на следующий номер. — Вот, отличные гости! Семейная пара с одним ребенком. Все бы такие.

День катится как лавина. Запросы, потерянные чемоданы, замены постельного, недовольные семьи, которым «мешает шум». Пока ещё мешает — это ласковое слово. Настоящий шум начнётся вечером.

Ловлю себя на том, что думаю слишком быстро и живу на автомате. К обеду голова тяжёлая, но тело держится.

В свой заслуженный обед, направляюсь к себе в номер. Двадцать минут тишины, переведу дыхание и в бой!

Дневной сон у Евы — железный ритуал. После него она становится мягче, спокойнее. И я… тоже.

Дверь открывает тётя. На её лице — странное выражение. Как у человека, который видел что-то важное и теперь не знает как правильно преподать это новость.

— Ева уснула? — спрашиваю я шёпотом и прохожу к столику.

— Уснула, — тётя кивает. — Вымоталась за день. Ходили на пляж, кое-как ушли. — Сажусь на стул и устало выдыхаю. — А ты как?

— Нормально, — отвечаю машинально. — Заехала группа. Пятнадцать. Вечером начнут гулять.

Тётя делает паузу.

— Рома сегодня подходил.

Недовольно поднимаю взгляд на тётю. Всё тело напрягается, словно предчувствую что-то не хорошие.

— Куда подходил?

— В кафе. Я с Евой была.

Начинает подниматься раздражение, потом тревога. И сразу мысль: опять. Опять он рядом. Я ведь ему всё объяснила.

— Зачем ты подпустила его к ней? — голос звучит тише, чем чувствую внутри, но жёстче, чем хотела.

— Я его не подпускала. Он просто оказался рядом. Ева пролила на меня сок, а он лишь дал салфетку.

— И всё? — я удивлённо поднимаю брови, неужели Рома послушал меня.

— И всё. Потом… — она чуть выдыхает. — Ну, мне нужно было переодеться. Я попросила его присмотреть пять минут пока Ева играет в детской, а я переоденусь.

Сердце сжимается.

— Ты попросила его?

— Да. Пять минут, Марго. Всего пять минут.

Резко встаю и начинаю ходить по кухне, как по клетке. Чувствую, как во мне поднимается то самое — страх под видом злости.

— Ева… что?

— Она строила башню, — тётя пожимает плечами. — Он сидел на полу. Слушал. Ничего лишнего.

Я смотрю на неё.

— Ты понимаешь, что ты наделала?

— Я понимаю гораздо больше, чем ты сейчас хочешь слышать, — отвечает она спокойно. — И я понимаю твою тревогу. Я тоже боюсь. Но я видела его взгляд. Он не враг Евы.

Я сжимаю пальцы.

— Я знаю, что он не враг, но я не хочу чтобы Ева прошла через…

Тётя подходит ближе и кладет успокаивающе мне руки на плечи.

— Я не прошу тебя дать ему шанс, но он ведь может познакомиться с Евой не как отец, а просто как друг. У Евы каждый день новые друзья, она и не вспомнит о нём через месяц.

— Ирина… — я качаю головой.

— Ну ты его тоже пойми. Он в шоке, злится. Мало ли что он может сделать. А так ты его контролируешь, не подпускаешь, но и не запрещаешь. Это лучше, чем бодаться и кусаться.

Я что-то слышу в словах тёти, но сейчас мне сложно думать, голова забита совсем другим.

— Мне сейчас не до этого, — говорю наконец. — У меня пятнадцать парней в корпусе. Я чувствую запах проблемы уже сейчас. Давай позже это обсудим, а пока… никакого Рома!

Тётя кивает. Не спорит.

— Поешь хоть, — говорит она. — Ты на одном кофе держишься.

Сажусь. Стараюсь дышать ровно. Слушаю тишину за стеной, где спит Ева. Он сидел рядом с ней. Пять минут — это мало. И всё равно слишком много.

Доев, поднимаюсь, поправляю форму, цепляю бейдж обратно.

— Я пошла.

— Хорошо, не переживай за нас. Я всё сделаю как ты сказала.

Я киваю.

День проходит. Отель уже меняет тон. Днём здесь солнце и отпуск. Вечером — алкоголь и уверенность, что правила существуют для кого-то другого.