Бывшие. Уйдем на второй круг

Глава 1

Я не люблю аэропорты. Но не из-за толпы и не из-за бесконечных очередей на досмотре, мне в целом не нравится эта атмосфера, напоминающая огромный муравейник, в котором каждый муравей куда-то бежит по своим важным делам.

Но еще сильнее я ненавижу самолеты. Меня раздражает это особое, ни с чем не сравнимое чувство подвешенности, когда ты физически уже не дома, но ментально еще не в пункте назначения, и весь мир на несколько часов застревает в режиме ожидания. А ты находишься в небе, и твоя жизнь зависит от совершенно незнакомых людей, которые управляют этой огромной машиной. Хотя где-то в глубине души я осознаю, что причина моей неприязни к самолетам кроется совершенно в другом.

Мы приезжаем в аэропорт за два с половиной часа до вылета, и Андрей, разумеется, нервничает. Он всегда нервничает, когда речь заходит о перелетах, хотя дело тут не в страхе высоты или в боязни турбулентности, мой муж просто не доверяет процессу. Ему кажется, что сотрудница на регистрации в самый последний момент потеряет наши электронные билеты, а багаж и вовсе улетит в другую страну. Сейчас он уже в третий раз сверяется с табло прилетов и вылетов, хотя расписание не менялось ни за последние десять минут, ни за полчаса, ни за сутки. Он стоит, недовольно нахмурившись, и перечитывает одну и ту же строчку, в которой обозначается время вылета, выход на посадку и номер рейса.

— Выход четырнадцатый, — бормочет он скорее для себя, чем для меня.

— Я помню, Андрей.

— Ты не помнишь, ты смотришь в телефон, — недовольно произносит муж.

— Я помню, — спокойно повторяю я, хотя внутри вспыхивает раздражение.

— В зоне ожидания есть автомат с водой? Я хочу купить воды.

— Андрей, мы не в поход идем, в самолете дают воду. Но в зоне ожидания есть кафе, там можно купить все, что угодно. Ты как будто летишь впервые.

Он не слушает. Андрей снова проверяет посадочные талоны, потом сверяет их с распечаткой, которую я предусмотрительно сделала дома, а теперь зачем-то открывает приложение авиакомпании, чтобы в который раз убедиться в том, что наши места все еще забронированы. За все годы брака я научилась не спорить с подобными паранойями и просто ждать, когда муж успокоится. Бороться с ними бесполезно — они никогда не проходят до конца, просто затихают на время, чтобы потом вернуться в самый неподходящий момент.

Ева держит меня за руку, но я чувствую, как ее голова постоянно поворачивается из стороны в сторону в поисках чего-то интересного. Дочке семь лет, и в отличие от меня аэропорт для нее не место мучений, а огромный музей. Я смотрю на нее и порой не понимаю, откуда в этой маленькой девочке столько восхищения самолетами, которые для большинства людей остаются просто средством передвижения.

— Мам, смотри! — она тянет меня к огромному панорамному окну. — Белый «боинг»! Я видела такой в роликах.

Я улыбаюсь, когда она говорит такие вещи. В свои семь лет она разбирается в моделях самолетов лучше, чем я когда-либо разбиралась в марках автомобилей или брендах одежды. Она может часами смотреть ролики о боингах и слушать объяснения про принципы работы двигателей, а потом пересказывать мне все это с серьезным лицом.

Андрей однажды услышал ее рассказ и с недоумением спросил, почему она интересуется не куклами, а самолетами. Я тогда лишь пожала плечами, потому что у меня не было ответа. Вернее, ответ был, но я не смогла его произнести.

— Это твой любимый? — спрашиваю я.

— Один из, — уверенно отвечает Ева. — У него два двигателя под крыльями, и он может летать, даже если откажет один из них.

— Откуда ты все это знаешь? — улыбаюсь я.

— В интернете смотрела. Там столько всего интересного рассказывают.

Я незаметно вздыхаю, отлично понимая, от кого дочка унаследовала эту странную, почти болезненную страсть к небу. От этой мысли почти каждый раз сжимается сердце. А когда она останавливается перед окном и смотрит на взлетающий самолет с благоговением, я слышу мужской голос в своей голове, который когда-то рассказывал мне про штурвалы и приборные панели, про облака и про то, как чувствует себя пилот, когда земля уходит из-под ног, и остается только он и небо.

— Ева, мы уже скоро пойдем на посадку, — мягко говорю я, бережно касаясь ее плеча. — Там сможешь рассмотреть еще ближе.

— Мамочка, можно я еще минуту постою? — умоляющим голосом просит дочка. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.

— Одну минуту.

Ева отпускает мою руку, подходит ближе к стеклу и замирает. Светлые волосы выбиваются из-под капюшона ее любимой толстовки, и она машинально поправляет их. В профиль дочка — моя копия, и все, кто видят нас вместе, сразу сразу отмечают этот факт. Но когда она поворачивается, сходство исчезает, и вместо моего отражения я вижу кого-то другого — того, кто однажды разбил мне сердце и исчез из моей жизни.

Я отвожу взгляд и, резко выдохнув, возвращаюсь в реальность. Андрей наконец заканчивает свою бесконечную проверку билетов и прячет телефон в карман куртки.

— Посадку скоро объявят, — говорит он, и в его голосе слышатся напряженные нотки. — Судя по расписанию, через пятнадцать минут.

— Отлично.

— Ева, — Андрей зовет Еву, но она не отзывается — не слышит или делает вид, что не слышит. С ней такое бывает, когда дочка погружена в собственные мысли. — Ева Андреевна!

— Слышу, пап, — наконец говорит она, не оборачиваясь.

Папа — это Андрей. Тот, кто воспитывал ее с рождения, и чья фамилия стоит в ее свидетельстве о рождении. Ева не знает о том, что он не родной, и я до сих пор не решила, расскажу ли я ей правду. Может быть, эта тайна умрет вместе со мной, и Ева так и проживет всю жизнь, уверенная, что Андрей — ее биологический отец, а ее странная любовь к самолетам — просто случайность.

Мы идем в зону ожидания у выхода номер четырнадцать. Андрей сразу садится на первое попавшееся кресло, вытягивает ноги и снова достает телефон. Он снова погружается в работу. Я ставлю свою дорожную сумку у ног и оглядываюсь в поисках Евы. Она снова стоит у окна, и теперь рассматривает другой самолет — «сухой суперджет», который готовится к вылету.