Бывшие в академии магии

14

К концу недели выпал первый снег. Я проснулась и увидела, что им покрыты все веточки до одной. Небо, нависшее над парком, походило на белое ватное одеяло, и больше всего хотелось забраться обратно в постель и больше оттуда не вылезать.

Время наших прогулок подходило к концу, и мне было жаль его, потому что те пара недель, что я провела с Рованом в этом парке, оживили меня и позволили напрочь забыть о том, кто я и зачем оказалась здесь.

Процедура перевоплощения стала привычной, как если бы я просто чистила зубы лишний раз, и, рассматривая себя с утра в зеркале, я уже не искала в отражении собственный острый подбородок. Я вполне смирилась с той шкурой, в которую меня запихнула судьба, и больше не думала о том, что Рован, глядя мне в глаза, видит вовсе не меня.

Зато я всё отчётливей ощущала странности именно в его поведении. Может, просто стерлись воспоминания о том, как ведут себя парни в девятнадцать лет? В конце концов, студентов первого курса я давно уже видела только в кино.

Поначалу я никак не могла отделаться от опасения, что мне будет скучно с ним. В какой-то степени я даже радовалась этой мысли, понимая, что быстро удовлетворю своё любопытство и успокоюсь, отстреляю ещё одну гильзу и забуду, что в моей жизни когда-то был этот глупый период, как делала это всегда.

Однако чем больше я общалась с Рованом, тем очевиднее становилось, что ему есть что мне рассказать. И дело тут было далеко не в юности и свежести, которые иногда привлекают тех, кто уже утратил эти качества. Напротив, в те редкие моменты, когда я задумывалась о его возрасте и о своём, Рован казался мне намного старше своих лет. Может быть, даже старше моих.

В основном же, разговаривая с ним, я вообще не чувствовала разницы. Он говорил больше меня, и о магии знал больше меня. Может быть, потому, что сам родился в мире, где магия — не такая диковинка, как в моём. Всё это было странно. Но когда он снова заговорил о том, что, похоже, очень интересовало его, я уже не была удивлена. Случилось это в самом конце ноября.

Лишённые возможности проводить время в парке, мы стали искать новое место, и я предложила окружить магическим куполом заброшенную беседку в дальнем его уголке. Мы устроили внутри магический подогрев и часами могли сидеть в этом уютном островке, наблюдая, как снаружи падает снег.

В тот вечер занятия у нас закончились довольно рано, и, взяв с собой термос и бутерброды, мы уже привычно уединились в своей беседке. Беседа шла в основном о повседневных делах. Я рассказывала Ровану, что нам поручили организовать группы и сделать экзаменационный проект. Вообще-то, я надеялась продолжить тему о Первой Чародейке, которую знала довольно хорошо, но Ева записала меня к себе, хотя я толком не общалась с ней весь последний месяц. А за компанию нам навязали и Маргарет, как мою соседку — отчего Ева пришла в безумный восторг и долго ругалась на тему того, что ей подсунули этот балласт. За три осенних месяца Маргарет так толком и не продвинулась в магии, она не слишком-то и старалась, но, кроме того, разрозненность способностей давала о себе знать — ей явно требовались особый подход и больше внимания, чем всем остальным, а никто, как водится, не хотел брать на себя этот груз.

Рован слушал вполуха, что не особо-то и задевало меня — я не стремилась его заинтересовать, мне просто нравилось находиться рядом с ним. А ему, наверное, со мной, раз он меня пригласил.

— Говорят, после того, как Радагар разрушил Истинный мир, на его месте остались лишь серые пустоши и руины древних городов, — сказал он ни с того ни с сего, когда я замолкла и взялась за термос, чтобы сделать глоток, — а до гибели его обитатели были бессмертны, и каждый из них владел магией.

Я внимательно посмотрела на него, чувствуя, что эта тема значит для него куда больше, чем его собственный студенческий проект.

— Ты собираешься к экзаменам писать о нём? — спросила я.

— Нет, — Рован покачал головой, — сделаю что-нибудь попроще… Например, анализ огневой мощи Артезианского способа запуска огненных стрел.

Ага, проще некуда… Я хмыкнула.

— Тогда почему вспомнил сейчас?

Рован долго молчал и только потом сказал:

— Не знаю. Это место… — он свёл брови и, отвернувшись от пелены снега, медленно ползущего над парком, посмотрел на меня, — оно напоминает мне о нём.

Рован снова замолк, подбирая слова.

— Обычно я очень остро ощущаю, что мир, в котором нахожусь — это только отражение чего-то большего. Места, которое я готов искать всю жизнь.

— А теперь? — я встала и, не выпуская термоса из рук, пересела на скамейку, на которой сидел Рован. Наши бёдра соприкоснулись, обжигая друг друга, но я так и не поняла, ощутил он это прикосновении или нет.

— А иногда… Когда мы здесь… Мне кажется, что истинный мир — он тут, под куполом. Что представления древних были верны. И мы сейчас сидим в самом настоящем пузырьке, а всё, что находится за пределами нашего купола — только отражения и блики в гранях пузырьков.

Я молчала. Это было хороший момент, чтобы поцеловать его, потому что я отлично понимала, что он имеет в виду. Меня никогда не мучили мысли о том, в настоящем мире мы живём или нет. Но именно здесь и сейчас всё казалось мне куда более настоящим и важным, чем всегда.

И всё же я не стала его целовать. Просто положила голову на плечо и какое-то время смотрела на снег, так же как и он.

— Ты хочешь туда попасть? — после долгой паузы спросила я.

— Не знаю… — сказал Рован задумчиво, — иногда лучше сохранить мечту, чем увидеть, что там, где она была, остался только тлен.

Мы сидели так, пока не стемнело, почти не разговаривая и просто наслаждаясь тем ощущением, которое связало нас, а когда Рован проводил меня до женского корпуса, и я легла спасть, мне впервые приснился странный сон.

Я брела по серой гладкой поверхности, не имевшей краёв. Все четыре горизонта тонули в серой мгле. Там, в тумане, мерцали блудные огоньки, то вспыхивавшие, то исчезавшие в сизом сумраке. А если поднять голову, можно было разглядеть на небе единственную яркую звезду, свет которой заливал эту бесконечную пустошь.