Бывшие: Вкус сильной женщины

Глава 1. Таблетка под язык

Офисное кресло под Верой издало тихий скрип, когда она потянулась к стопке исковых заявлений. Пятница, три часа дня. Стеклянные окна двадцать третьего этажа пропускали ровный серый свет ноябрьского солнца. Дождь за окном набирал силу — капли били по подоконнику с методичной точностью метронома. Вера Соболева перевела взгляд с монитора на клавиатуру. Буквы вдруг начали плыть. Мелкий, мерзкий галоп перед глазами. Она моргнула. Картинка оставалась размытой.

— Чёрт, — прошептала она одними губами.

Вера массировала переносицу кончиками пальцев. Голова гудела тяжёлым низким гулом — как трансформаторная будка за гаражом их старой дачи. Этот звук Вера знала хорошо. Последние три месяца давление поднималось каждую вторую пятницу. Сегодня гул стал сильнее. Она открыла ящик стола, нащупала старенький тонометр с потёртым ремешком. Прибор врал на пять-семь единиц, но для контроля хватало.

Вера застегнула манжету на левой руке. Нажала кнопку. Механизм зажужжал, воздух сдавил бицепс. Цифры на жидкокристаллическом дисплее высветились чётко, без сомнений: 160 на 110.

— Господи, — выдохнула она.

Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Пульс стучал в висках. Каждый удар отдавался тошнотой и слабостью в коленях. Рядом заворчал принтер, распечатывая чей-то договор. В соседнем кабинете кто-то засмеялся — звонко, беззаботно. Обычный рабочий день. Только для Веры этот день вдруг стал похож на стену, в которую она медленно въезжает на машине.

Она открыла глаза и посмотрела на часы. Настоящие, настенные, с кукушкой — память о той поездке в Германию десять лет назад вместе с мужем. Кукушка молчала. Вера знала: до конца рабочего дня оставалось три часа. Дома ждал Никита — ужин, проверка домашнего задания, разговоры про школу. Муж снова задержится в офисе или уедет в «командировку». В последние месяцы Стас пропадал по вечерам всё чаще. Вера пропускала эти странности мимо сознания. Она привыкла не задавать лишних вопросов.

— Соболева, ты жива?

Голос начальника отдела, Аркадия Борисовича, раздался с порога. Он стоял в неизменной кружке с надписью «Лучший папа», свитер с заплатками на локтях сидел мешковато. Ему шёл шестой десяток, но глаза оставались молодыми и внимательными. Аркадий Борисович считал себя душой коллектива и искренне заботился о подчинённых — в меру своей начальственной лени.

Вера открыла глаза и попыталась улыбнуться.

— Давление, — сказала она коротко. — Сейчас выпью таблетку и продолжу.

— Какая таблетка? — Аркадий Борисович шагнул в кабинет, глянул на тонометр на столе. Его лицо приобрело озабоченное выражение. — Ты белая, как лист офисной бумаги. Иди домой. Я серьёзно.

— Но у меня заявление по делу «ТрансЛогистики», — начала Вера привычную песню.

Она всегда ставила работу на первое место. Работа ждала, а дома ждал только сын. Муж встречал её молчанием или отстранёнными вопросами про ужин. Сын требовал внимания, но получал только усталые поцелуи в лоб. Вера жила в режиме вечного цейтнота: с утра до вечера — договоры, иски, претензии, потом магазин, готовка, уроки. И снова договоры. И снова иски.

— Заявление подождёт до понедельника, — отрезал Аркадий Борисович. — Ты здесь железная, но железо тоже устаёт. В конце концов, — он понизил голос, — сегодня пятница. Все разбегутся пораньше. А ты сидишь, как изгой. Давай, собирайся.

Вера посмотрела на него с благодарностью. Аркадий Борисович видел, как она пашет за троих: таскала на себе договоры, претензии, судебные поручения. При этом она умудрялась уходить ровно в шесть, чтобы успеть к ужину Никиты. Вера брала больничные только в крайних случаях. Она всегда приходила вовремя. Она редко жаловалась. Она считала себя крепким орешком. Сегодня организм напомнил ей об обратном.

— Ладно, — она выдавила согласие.

Сунула тонометр обратно в ящик, достала из косметички блистер с эналаприлом. Отломила половину таблетки и положила под язык. Горьковатый вкус расползся по слюне. Вера поморщилась, но проглотила. Лекарство начинало действовать через двадцать минут. Вера знала этот порядок: сначала переставало шуметь в ушах, потом отпускало затылок.

Аркадий Борисович уже ушёл, бросив на прощание: «Позвоню, спрошу, как ты». Вера знала: он позвонит вряд ли — у него самого сегодня отчёт для вышестоящего начальства. Она медленно выключила компьютер, сложила бумаги в стопку. Потом взяла телефон, открыла приложение такси. Заказала машину до дома. Четырнадцать минут ожидания.

И тут её взгляд упал на чашку.

Обычная белая кружка с отбитым краем. Вера купила её в «Икее» десять лет назад, когда они только переехали в эту квартиру. На дне кружки засох кофе. По стенкам — бурые разводы, оставленные утренним напитком. Чашка стояла здесь ещё с восьми утра. Вера помнила, как заварила кофе в 8:30, сделала два глотка — и тут же пришёл звонок от клиента из Екатеринбурга. Она отставила кружку, забыла. И с тех пор чашка оставалась грязной.

Уборщица появлялась по вторникам и четвергам. Коллеги заходили с вопросами и уходили, оставляя посуду в покое. Сама Вера вечно спешила и откладывала мытьё «на потом».

Вера поднялась с кресла, взяла кружку и понесла в офисную кухню. Прошла мимо стола секретарши Наташи, которая красила губы помадой. Мимо кабинета бухгалтера Марины — та пересчитывала счета и подняла голову только на секунду. Вера зашла в кухню, открыла кран. Тёплая вода смыла кофейную гущу. Она намылила губку, протёрла стенки, ополоснула. Белая кружка снова стала белой.

«Потому что за чистотой нужно следить самой», — подумала Вера с холодной ясностью.

Чашка стала символом. Её жизни. Её брака. Вера постоянно откладывала на потом себя, свои желания, своё здоровье, время для радости. Грязь накапливалась. И никто, кроме неё, эту грязь не смывал.

Вера вытерла кружку полотенцем и поставила в сушилку. Взяла телефон, посмотрела на время. Такси приедет через семь минут. Она вернулась в кабинет, надела пальто — старое, кашемировое, которое покупала ещё до рождения Никиты. Застегнула пуговицы. Поправила воротник.