Бывшие. врачебная Тайна

Глава 5

— Не переживай, Алин, все в порядке. У Киры куча дел: проверить содержимое шкафов, полистать книги. Вечером у нас по плану еще полив и сбор клубники.

— Спасибо, тетя Фая.

— Ты там сама держись. Нине спуску не давай, а то всю кровь выпьет… Эх, надо было мне с ней ехать.

Увы, маменька закатила истерику, стоило только заикнуться о том, чтобы с ней поехала сестра. Я тут же снова стала неблагодарной дочерью, которая только и ждет, когда мать откинется и готова при первой же возможности перекинуть больную женщину на первого встречного.

В общем выслушала я много. Справедливого и не очень. В итоге Кира уехала к Фаине в деревню, а я с матерью еду в центр и не знаю надолго ли. На работе пришлось брать отпуск за свой счет.

Голова кругом и не знаю за что хвататься.

— Все, Алинка, давай. Не грусти.

— Спасибо.

Я прерываю разговор, а на душе так тошно, что словами не передать. Засунув телефон в сумочку, спохватываюсь:

— Надо было сказать, чтобы Кирюше много клубники не давали! Вдруг чесаться начнет…

Мама тут же недовольно поджимает губы:

— Да ничего с ней не станет! Лучше бы о матери подумала!

Я уже привыкла, что она не относится к тем бабушкам, которые готовы внуков целовать в попу и возиться до посинения. Но иногда так обидно становилось за Киру, что словами не передать. Отец отказался, единственная бабушка больше увлечена передачами и посиделками с подругами, чем внучкой, мамаша все время на работе пропадает, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Разве что тетя Фая ее балует.

Вспоминаю пухлые розовые щечки и ясные глазенки и душу щемит.

Малышка. Любимая. Только моя.

Во второй половине дня мы подъезжаем к внушительному зданию медицинского центра. Оно сверкает чистыми широкими окнами и выглядит очень респектабельно. После наших убогих сельских больниц я впечатлена, а маменька тут же вставляет свою ценную реплику:

— Представляю, сколько своровали, пока строили.

— Мама! Прекрати! — мне стыдно перед водителем, который хмуро смотрит на нас в зеркало заднего вида.

Всю дорогу мама охала, вздыхала, жаловалась на дочь, на дороги, на дураков за рулем. И вообще все везде прогнило и опаскудилось, одна она луч света в этом темном царстве разрухи и порока.

К счастью, нас уже встречают. Здоровенный медбрат с татухой на бицепсе подвозит каталку, и мама тут же включает робкую деву, которая нуждается в рыцаре.

Он помогает ей выбраться и везет ко входу, а я расплачиваюсь с водителем, и перед тем, как выйти из машины смущенно произношу:

— Извините.

— Здоровья вам…и терпения, — усмехается мужчина, выразительно кивнув в сторону матери.

— Спасибо.

Дальше какой-то киш-миш. Бегаю из кабинета в кабинет. Тут оформляют, там печать ставят, здесь подпись. Голова кругом.

Все это время мать сидит в коридоре и ждет приема с таким видом, будто сама царица Шамаханская пожаловала. Стоит мне только появиться рядом, как начинается ворчание:

— Почему так долго? Меня должны были сразу принять. Иди договорись.

— Мама, тут есть и другие пациенты, — намекаю на то, что она не VIP-персона, но намек со свистом пролетает мимо.

— Мы, между прочим, из другого города сюда специально приехали! — произносит таким тоном, будто мы не из крошечного, всеми забытого Мухосранска пожаловали, а как минимум прилетели на собственном вертолете прямиком с золотых приисков.

— Нас позовут, когда придет очередь.

Я уже жалею, что так быстро разделалась с документами. Надо было тянуть и не торопиться, нервы целее бы были.

Над дверью загорается табличка «Заходите».

Я завожу мать в большой, просторный кабинет, обставленный по последнему слову техники. Тут чисто, светло и не веет той безнадегой, которая обрушивается, стоит только перешагнуть порог нашей зашарпанной городской больницы. Здесь веришь в выздоровление, медицину, врачей и испытываешь желание жить.

Так я думала до того момента, как увидела, кто сидит за столом.

После этого захотелось застрелиться.

А еще лучше заорать во весь голос: Что ты тут делаешь?!

— Проходите.

Он поднимает взгляд. Сначала на загипсованную ногу матери, потом на саму мать, потом на меня. Снова на мать. И снова на меня.

Ни словом, ни жестом не выказывает удивления. Только одна бровь выше уползает. На этом все. Я его не интересую.

Вольтов приступает к работе, и за все время ни разу на меня не смотрит. Только вопросы задает, если мать затрудняется ответить.

А я как большая бестолковая медуза сижу на кушетке и растекаюсь. И мыслями, и телом. То дрожу, то каменею. То начинаю стучать зубами, то потею. Пару раз отвечаю невпопад, тут же получив от матери взгляд полный недовольства.

Мама, кстати, ведет себя прилично. Не капризничает, не говорит, что кругом одно говно, и что ей все должны. То ли испугалась Вольтова, который за работой выглядит максимально серьезно, то ли он ей понравится.