Бывшие. Я не позволю себя уничтожить.

Пролог. Ариадна.

Дверь в его кабинет была приоткрыта.

Моё сердце билось, как птица в клетке...

Тук-тук-тук...

Из щели лился мягкий свет и доносились звуки, которые разрывали меня на части — сдавленные, хриплые стоны, прерываемые влажным звуком поцелуев и его низким, утробным рыком. Этот звук, который я от Кости не слышала годами.

Ком встал в горле и мешал дышать...

Звук этот обжёг меня изнутри, потому что в нём была не просто страсть, а потеря контроля, та самая животная страсть, которой он давно не позволял себе со мной.

Тук - тук - тук...

Моё сердце бешено колотилось, но я толкнула дверь и замерла.

От увиденного сердце пропустило удар, оборвалось и мир перевернулся.

На краю его массивного стола сидела Она: молодая, красивая, наглая, сексуально откинувшись назад, опираясь на локти.

Её юбка была задрана выше талии, скомкана на животе, обнажая длинные, стройные, загорелые ноги в чёрных чулках. Они обвивали бёдра моего Кости.

Мой муж стоял между ними со спущенными брюками.

Его руки, большие и сильные, впились в её бёдра, оставляя красные отметины на коже, а её голова запрокинута, глаза закрыты, помада на губах размазана.

Костя, склонился над девушкой, алчно ласкал губами её шею, ключицу, его движения были яростными, жадными, живыми.

Стон, безстыдный стон сорвался с их губ практически одновременно.

Моё несчастное, разбитое сердце готово было остановиться, пропуская удар за ударом.

«Как? Он? мог? За что он так со мной? Ведь я любила его, и до последнего верила, что чувства взаимны...»

Предатель!!!...

Костя поднял голову, наткнулся на мой взгляд, и наслаждение на его лице сменилось шоком, а затем вспышкой чистой, животной злобы, что его оторвали от столь желанного тела, от столь сладкой плоти.
— Ариадна! Чёрт возьми! Что ты тут делаешь?

Он убрал с себя её ноги. Его движения были нелепы. Он стоял передо мной полностью обнажённый, не считая спущенных штанов.

Я не ответила.

Горечь растекалась на языке.

Я искала в глазах мужа хоть каплю стыда или раскаяния. Но нет, их там не было.

Была только досада и холодная, стремительная оценка ситуации.

Ева вскрикнула, пытаясь прикрыться, её лицо пылало, но я видела торжество в её глазах. Она наслаждалась моей болью.

Я стояла на пороге едва держась на ногах.

Тошнота подкатывала к горлу...

Мне было тошно смотреть на них, но я не могла оторвать своего взгляда от этого такого родного, но уже чужого мужчины, и его любовницы, всё ещё сидящей на столе за его широкой спиной.
— Столько лет, — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло, шёпотом. — Столько лет я верила, что ты просто устаёшь на работе... а ты...

Я набрала в лёгкие побольше воздуха...

— А ты... ты просто не хотел меня. Всё это время!

— Ариадна, подожди!

Он схватил меня за локоть. Его прикосновение стало последней каплей. Я вырвала руку, отшатнувшись от Кости.

— Не трогай меня. Никогда. Больше. Не смей трогать меня.

— Заткнись! Ты ничего не понимаешь! Это не то, что ты думаешь! Это вообще ничего не значит! Это просто...
— Ничего не значит?

Я усмехнулась

— Это твоя настоящая жизнь, Константин? Вот это? На столе? Пока мы с детьми дома ждем тебя...

— Выйди! Сейчас же выйди и жди меня дома. Мы поговорим.

— Мы уже все друг другу сказали.

Я выпрямилась, развернулась и ушла, гордо подняв голову.