Бывшие. Я не прощаю(сь)

Глава 11

– Это тебя не касается, – произношу как можно холодней.

Только сердце так колотится, что вот-вот ребра проломит, словно хочет выдать мою тайну. Стараюсь смотреть ему прямо в лицо, но глаза бегают из стороны в сторону.

Глеб дергает меня за рукав:

– Мам, кто этот дядя?

– Это мой начальник, сынок, – перевожу взгляд на сына, улыбаюсь ему, чтобы он не почувствовал захлестывающего меня волнения.

Ребенок все правильно понимает и выдает фразу в стиле «истина устами младенца», с детской непосредственностью звонким голосом спрашивает:

– Мам, а почему он сердитый, как Валентина Алексеевна в садике и баба Валя одновременно?

– Потом поговорим, котик. Дай мне пару минут! – обещаю я ему, судорожно пытаясь придумать, как выпутаться из ситуации и увести сына.

Молчу, но и не могу решиться, чтобы просто развернуться и уйти.

На лице бывшего за пару секунд сменяется несколько выражений: от легкой растерянности до злости и затем неожиданно от злости – к веселью.

В его глазах начинают свой танец черти, пляшут, вызывая озорной блеск в глазах. Ни у кого больше такого не видела.

Я узнаю взгляд Воронова в его бытность капитана футбольной команды, словно и не было этих четырех лет, он все такой же.

Сердце тоже узнает этот взгляд, поддается ему.

Мои зрачки расширяются, я еле сдерживаюсь, чтоб не разулыбаться ему в ответ. Проигрываю в этой битве чистых инстинктов, улыбка сама растягивает губы, но я быстро комкаю ее, прячу и хмурю брови.

Он, конечно, же все замечает.

Всегда читал меня, как открытую книгу. Следит за выражением моих глаз, так же, как я сейчас слежу за его взглядом.

Мы оторваться не можем, отвести глаза, вцепились в друг друга взглядами, буравим, вытащить все секреты хотим.

Не разрывая зрительный контакт, Воронов спрашивает меня ехидно:

– Кем ты пугаешь ребенка?

Не успеваю ничего придумать, как ему ответить, а Глеб уже сам вступает в разговор:

– Мама меня никогда не пугает! Потому что я у мамы – защитник! – говорит он значительно, объясняет, как непонятливому, этому дяде: – Валентина Алексеевна –это моя воспитательница в садике, а баба Валя – старшая по подъезду. Они очень злые! Но мама говорит, что так нельзя говорить. Лучше сказать «строгие»! – Добавляет он шепотом.

­– А как тебя зовут, герой? – Воронов переводит взгляд на ребенка, пристально рассматривает его.

Вероятно, подсчитывает сколько сыну может быть лет. Как же я сглупила, что пришла на работу с ребенком!

Дай мне волю, я бы уже бежала отсюда, теряя туфли, поскорей и подальше.

Но Глеб, похоже, соскучился по общению за два дня сидения дома. Ему нравится разговаривать с этим большим и грозным дядей.

– Глеб, – отвечает он, – а это моя мама, Мия! А тебя как зовут?

– Не «тебя», а «Вас» надо говорить незнакомым взрослым! – Автоматически поправляю его.

– Нормально, нормально! – перебивает меня мой новый босс-бывший муж, – Мы сейчас уже познакомимся! Можно на «ты»! Я же не баба Валя какая-то! – Подбадривает своего собственного сына мой босс. Представляется, протягивая для рукопожатия руку ребенку: – Меня Виктор зовут. Мы с твоей мамой давно знакомы. А папа у тебя есть?

Я не успеваю ничего сделать от неожиданности вопроса, как Глеб уже отвечает:

– Конечно, есть! Просто он сейчас уехал в командировку!

Хлопаю глазами. Я никогда не учила сына отвечать такими словами, но он так легко соврал сейчас про своего папу и вымышленную командировку, что в душу лезут едкие сомнения, а не дразнят ли его в детском саду, что он вынужден сочинять и притворяться, что папа у него есть!

Глажу малыша по голове. Так хочется ото всех жизненных невзгод его спрятать, чужие дети могут быть такими злыми.

– Пошли, Глеб! Мне поработать еще надо, некогда болтать, – говорю сыну, тяну его за руку к своему кабинету.

– Пока! – прощается сын неохотно. Сообщает очевидное: – Мы пошли!

На нетвердых ногах добираюсь до своего кабинета, непрерывно чувствуя спиной взгляд Воронова.

Притворяю за собой дверь, а самой хочется сползти по ней, опираясь спиной. Посидеть пару минут, закрывая лицо руками и жадно вдыхать и выдыхать воздух.

Пятиминутный разговор – и вся боль прожитых лет поднялась с глубин души, будто сахар в чае ложкой перемешали. Водоворотами закружились внутри все воспоминания и обиды. Еле сдерживаюсь, чтоб не выскочить в коридор и не заорать ему:
– Это твой сын! Твой! Посмотри, как он похож на тебя!

Не броситься вслед словами:

– Ты его не любишь? Ты сказал в нашу последний день, что не любишь и не хочешь детей? Что все они для тебя – обуза? Что ты скажешь теперь? Что этот самый красивый и умный мой мальчик – тебе обуза? Зачем ты тогда сканируешь его взглядом и спрашиваешь, кто его папа?!

Это все глупости, убеждаю я себя, нельзя этого делать.

Вместо этого я протяжно и глубоко дышу, восстанавливая дыхание.

Мне должно быть все равно. Но почему же так отчаянно колотится сердце? А душу топит обида?

Я думала, что я пережила уже свою девичью влюбленность в Воронова.

Но вот он возник в моей жизни спустя четыре года после расставания. Он возмужал, и больше не похож на героя девчачьих снов.

В интернете стало трудно найти его фото. Между бровей залегла морщинка, свидетельствуя о том, что в его жизни не все было медом после нашего расставания.

Интересно, почему же он бросил футбол и оказался владельцем нашей клиники?