Бывшие. Я не прощаю(сь)

Глава 13

Глеб и недели в садик не отходил, снова заболел. Просыпается с блестящими больными глазками.

Меряю температуру, так и есть – тридцать семь.

Звоню Воронову, с которым мы сегодня договаривались «плотно поработать», сообщаю:

– Добрый день! Не смогу я сегодня прийти. Сын затемпературил! – Оттарабаниваю в трубку, стараясь придать уверенности голосу и заодно побыстрей завершить этот разговор.

– Не кажется ли тебе Вершинина, что часто слишком ты прикрываешься ребенком? На прошлой неделе он у тебя болел, на этой снова болеет! – Без приветствий наезжает на меня босс.

– Не кажется ли вам, что дети имею обыкновение болеть? – ехидным тоном отвечаю вопросом на вопрос: – А не спрашивают предварительно разрешения у родителей, можно им сегодня заболеть или у мамы дела? Вам ваш ребенок, может быть, даром достался и им только мама занимается, а папа и не в курсе, что ребенок заболел?

В трубке повисает неловкая пауза. Мне жутко стыдно, что я, как обычно, выпалила первое, что в голову пришло. Хотела задеть его побольней. И, видимо, задела.

Молчание босса не предвещает ничего хорошего. Похоже, он не ожидал такого выпада.

Знать бы, о чем он сейчас думает? О способе моей казни или так, по легкому отделаться решил и соображает, как меня можно уволить, желательно прямо сию секунду?

А возможно, он вспоминает, как могут болеть дети – услужливо подбрасывает мой мозг возможные причины его молчания во время затянувшейся паузы.

От пришедшей непрошено в голову мысли отчего-то становится очень горько.

Где-то на свете у Воронова есть ребенок – мальчик или девочка. Ребенок, который знает, что Виктор – его папа. Ребенок, о котором Виктор заботится. А может быть, уже даже и не один…

– У меня нет детей. – Наконец произносит он в трубку ледяным тоном.

Моя импульсивность и тут играет со мной плохую шутку, я чуть ли не давлюсь воздухом, когда сама от себя не ожидая, ядовито шиплю в трубку:

– Как нет?! Так не хотел детей, что на аборт несчастную женщину отправил?

Прикрываю рот ладошкой. С расширяющимися от ужаса глазами осознаю, что я только что сказала.

Я почти слышу, как скрипят его зубы и перекатываются желваки. Сейчас он долбанет кулаком по столу или… не успеваю додумать мысль, как слышу характерный звук.

– Все свободны! – говорит он куда-то мимо динамика, но я все равно отлично слышу, и мне хочется встать и немедленно выйти, не оставаться с ним сейчас наедине.

Даже по телефону его голос звучит угрожающе. Всех наверняка ветром сдуло из кабинета.

Мама дорогая! Видимо, я позвонила, когда он не один в кабинете был. Надеюсь, хоть не по громкой связи мы с ним разговаривали.

– Мия! – рычит он в трубку, – потом поговорим!

В трубке повисает тишина. Смотрю на экран. Разговор окончен.

Ха! Ради этого стоило всех из кабинета выгонять! Подумаешь! Говорить он со мной собрался!

Каково же мое удивление, когда он спустя некоторое время, он нарисовывается на пороге моей квартиры. Злющий.

Я бы его ни за что не впустила. Но Глеб только заснул, выпив Панадол, и трель звонка заставляет меня подпрыгнуть на месте. Я замираю от неожиданности, глядя в глазок на стоящего в коридоре моего босса собственной персоной.

И он уже заносит кулак, чтоб стучать по двери, вынуждая меня не медлить.

Распахиваю перед ним дверь, лишь бы он своим стуком не потревожил сон ребенка.

– Зачем пришел? – негостеприимно спрашиваю, стоя на пороге, не давая ему пройти.

– Поговорить, – цедит он сквозь стиснутые зубы, – дай пройти.

Делает шаг вперед, вынуждая меня отступить вглубь квартиры, иначе бы он впечатался в меня своим телом.

– Нам не о чем говорить, Вик. – Произношу я и округляю глаза.

Вик – его имя из прошлого, тогда, пять лет назад все его только так и звали. Теперь он стал Виктор Владимирович. С чего я вдруг вспомнила его прошлое, словно портал открыла в воспоминания.

В то время, когда мы были вместе.

Он разувается у порога и, без приглашения, будто делает это не первый раз, проходит на кухню, попутно говорит мне:

– Я доставку заказал, поесть тебе и Глебу. Сейчас привезут с минуты на минуту. Где сын?

Меня колят острой иглой его слова и тон, которым он их говорит. Будничный, спокойный, как если бы не было этих лет врозь, а мы были семья, где муж и заботливый папа возвращается домой, заказывает еду, чтоб семейство свое накормить, интересуется, где НАШ сын.

Стараюсь успокоить свои взвинченные эмоции, спокойно отвечаю ему в тон:

– Глеб спит, жаропонижающее дала.

– Врача вызывала? – Спрашивает как у неразумной родительницы. Бесит меня своими вопросами и присутствием.

– Да, но тебя это не касается, – огрызаюсь в ответ.

Воронов шарит глазами по кухне, словно выискивает что-то. Потом переводит внимательный взгляд на меня, пригвождает меня им к месту.