Бывшие. Я за тебя не выйду!

Глава 2.

И я уйду…

Уйду, пока мне дают.

Хотя, может он уже понимает, что мой уход — это лучше в первую очередь для него.

Не нужно притворяться, что я что-то значу. Я уже отработанный материал.

Было… и прошло.

Едва сдерживая слезы, я поднимаюсь наверх.

Артур сказал Маше, что я болею, и что ко мне лучше сейчас не подходить. Это его легенда. Ко мне последние три дня лучше и правда было лучше не подходить. Но я рассчитывала объясниться с Машей. Однако я не могу противиться воле ее отца.

Я захожу в свою комнату и иду за чемоданом, который стоит в углу комнаты.

Сейчас я отправлюсь в аэропорт. По дороге решу, куда именно полечу.

Точно не в Питер. Он часто там бывает по делам. У него там везде глаза и уши. И мне не хотелось бы случай пересечься.

Высушив лицо от слез, я выхожу с чемоданом в коридоре, и тут внезапно Маша распахивает дверь своей комнаты.

Если бы я могла, то заскочила бы обратно в комнату, но она уже успела меня увидеть.

— Мира! — несется ко мне со всех ног моя девочка. — Ты выздоровела?

Не плакать… Только не плакать.

Я улыбаюсь. Не буду же я сейчас еще сильнее ее разочаровывать своем кислым лицом. Я прощусь с ней с улыбкой. Внизу скажу Артуру, как именно. Это будет ложь, но так будет для нее лучше. Я хочу, чтобы для нее мой уход прошел как можно безболезненнее.

— Да, Машуль, я выздоровела, — опускаюсь на корточки. Я так по ней соскучилась за эти три дня.

— Наконец-то! А мы будем сегодня что-нибудь вкусное готовить? А заниматься?

Я сейчас точно расплачусь…

Я будто родного ребенка оставляю. Чувствую себя чудовищем.

За это короткое время я так приросла к ней…

А теперь вынуждена оставить.

Если бы только могла, то взяла бы ее с собой, и любила, и заботилась бы — как о родной. Но это невозможно. У нее есть отец. С которым, кстати, ей будет лучше.

— Маш, мне… мне нужно улететь.

— Улететь?..

— Да. На самолете. Это срочно.

— К-куда? — глазки становятся большими-большими. Я беру ее за ее маленькие ручки, чтобы хоть немного прикосновениями ее успокоить. Сердце колотится вовсю от всех этих чувств. — А я с тобой полечу? А папа?

— Нет, я должна одна лететь.

— А когда ты вернешься? Завтра?

Я все-таки смаргиваю слезы. Это сильнее меня.

И тут в коридоре появляется Артур.

Даже с такого расстояния я вижу, как он разозлился. Ладони в кулаки стоит сжимает, смотря безотрывно.

— Тебе папа потом все расскажет, ладно? Сейчас мне надо поговорить с ним. Иди, пожалуйста, к себе, ладно?

— Нет! Я спрошу у папы! — вырывается и бежит к отцу. Я поднимаюсь вверх.

— Папа, Мира сказала, что улетит от нас! Сказала, что я не полечу с ней. Не пускай ее!

Медленно и глубоко вдыхаю воздух, чтобы окончательно не накрыло.

— Маша, — обращается он к дочери серьезно. Хотя он всегда дочь называет ласковым прозвищем «Мышонок». — Иди в комнату. Иди. Я к тебе потом зайду.

Отца она не может не послушать. Воспитанная. Уходит, но нехотя, поглядывая на меня. Я запомню этот ее взгляд. Он теперь навсегда отпечатается в моей памяти.

Артур подходит ко мне и смотрит так, будто я натворила что-то ужасное.

— Она застала меня врасплох… Я не хотела. Что я должна была сказать? Закончи мою легенду.

— А может, мне сказать ей правду? — сощуривается.

— Какую? О том, что ее отец привел Миру в дом в качестве фиктивной жены, делал все, чтобы она почувствовала себя как дома и любимой, а после вогнал ей нож в спину? Такую правду?

В его глазах столько гнева на эту правду. Он ее не принимает. Он считает, что прав. Он априори прав.

— Это ты его мне вогнала, — резко парирует Артур, сделав шаг ко мне. — Ты… глупая девчонка, — он хотел сказать что-то похуже, но попал в самую точку. Я глупая. Так и есть. Глупая и наивная. — Ты связала нас с тобой и мою договоренность с твоим отцом. А не должна была.

Он предпочел бы, чтобы я не знала, что он как стервятник накинулся на все, что осталось после моего отца вместе с другими, кому это было выгодно.

— Нет никаких нас и не было. Был ты и твои желания. Ты все это время, пока был со мной, только и думал о том, как получишь чертовы дивиденды от брака со мной.

— Ты все вещи собрала? — цедит он сквозь зубы.

— Все.

— Тогда уходи из моего дома. Пока отпускаю.

Пока отпускаю…

— С радостью.

Обхожу его, хватаю ручку чемодана и, утирая слезы рукавом, скорее стремлюсь из этого дома, в котором мне дали надежду на что-то настоящее.