Бывший. Будь счастлив, если сможешь

Глава 1

Полина

Сегодня ничто не предвещало катастрофы.

И все-таки она разразилась — я встретила Марка.

Он исчез из моей жизни два с половиной года назад, и я больше никогда не должна была встречаться с «этим подлецом», как его называет дед!

…Утро началось обычно. Я пришла в школу, отвела три урока у пятиклассников и два — у одиннадцатых. Потом разбирала ошибки с отстающими, принимала отчеты у двоечников, заполняла электронный дневник.

Наконец, убедившись в очередной раз, что дети не знают и не любят русский язык и литературу, собрала тетради с домашними работами и отправилась домой.

Я шла по нашей тихой улочке, мимо старых одноэтажных домиков, мимо новых дорогих коттеджей, но не смотрела по сторонам — я и так знаю эту улицу и эту дорогу наизусть, я здесь родилась и выросла.

Шла и думала о том, что Антошке уже год и девять, у него день рождения совсем скоро, а я до сих пор не решила, что ему подарить.

Денег-то у меня мало совсем — откуда им взяться у молодой учительницы с небольшим стажем?

Мне так хочется порадовать своего ребенка… но ту железную дорогу, возле которой он завис несколько дней назад в Детском мире, я, конечно, не потяну.

Я недавно водила его в Детский мир, чтобы купить на весну легкую курточку, а ребенок увидел это гудящее чудо, которое бегало по рельсам, раз за разом повторяя свой сложный маршрут, и буквально замер от восхищения.

Ох, я бы с радостью купила ему всё, что он хочет, но…

Судьба бывает очень ироничной дамой. Антошка ведь не только мой сын, но еще и сын Марка Шереметьева.

А Марк Шереметьев — не просто богатый человек, он неприлично богатый человек.

Только мы в нашей семье копейки считаем, пока Антошкин отец сорит деньгами направо и налево.

Ведь я скорее буду голодать и умру в нищете, но никогда, ни при каких обстоятельствах, даже под страхом смертной казни не расскажу Марку, что у него есть сын!

Впрочем, мы же не голодаем. Да, на учительскую зарплату особенно не пошикуешь, дед и бабушка — давно пенсионеры, но мы, конечно, не голодаем. И у Антошки есть всё самое необходимое.

А то, что нет и не будет очень крутой железной дороги… это вообще не трагедия.

Может быть, я куплю ему железную дорогу поменьше и попроще, когда-нибудь потом, когда у меня появятся лишние деньги.

Правильно бабуля говорит: ребенок еще слишком мал, ему всё равно, с чем играть, с дорогим поездом или с деревянной палочкой, найденной на улице…

Я поймала себя на мысли, что снова думаю о Марке, и тут же отругала себя за это. Такой человек, как Марк Шереметьев, вообще не заслуживает, чтобы я о нем думала!

Я продолжала шагать по дороге, не глядя по сторонам, потому что там совершенно нечего было разглядывать, и почти уже дошла до дома, а потом…

У меня вдруг появилось странное ощущение, что на меня кто-то смотрит. Я замедлила шаг, повернула голову.

И увидела Марка.

И умерла.

***

Он стоял, прислонившись к большому черному внедорожнику — машина была припаркована прямо напротив нашего дома, только на противоположной стороне улицы. Скрестив руки на груди, Марк стоял и смотрел на меня.

Он как будто давно стоял там и ждал меня. Ждал, когда я приду.

Я наконец опомнилась и бросилась вперед. До калитки — всего несколько метров. Я ведь почти дома, я не хочу разговаривать с этим человеком, я успею сбежать…

Марк отлепился от своей машины и помчался наперерез. Ну, можно было ожидать, что так просто он не отстанет.

У самой калитки он все-таки догнал меня. Как скала, врос в землю у меня на пути. Сунул руки в карманы, окинул нечитаемым взглядом с головы до ног.

У меня сердце билось так, что, наверное, Марку было слышно.

— Здравствуй, Полина, — сказал он. — Как давно мы не виделись, правда?

Я молчала.

— Даже не поздороваешься? — наигранно удивился он.

— Зачем ты приехал? — разозлилась я.

Господи, ну зачем! Зачем он только приехал? Я уже знала, чувствовала, что ничего хорошего от этой встречи мне лучше не ждать.

— Скажи, у тебя есть ребенок? — спросил Марк.

Вот. Вот оно. Самое страшное. Сцена, которая снилась мне в кошмарах целых два с половиной года.

— Откуда ты знаешь? — прохрипела я.

Марк повернул голову, посмотрел через калитку.

Забор вокруг нашего дома сплошь порос диким виноградом, сквозь него не видно, что там, во дворе. Но с калитки бабуля всегда срезает эти заросли, чтобы не мешали. А сама калитка сварена из сетки и кусков арматуры.

Сквозь нее всё очень хорошо видно…

Видно мальчика в новенькой желтой ветровке, который качается на качелях. Мы недавно купили ему самые простые качели — сиденье со спинкой, — и дед привязал их веревками к толстой низкой ветке старой яблони.

Антошка очень любит эти качели и часто просит его покачать. Вот и сейчас он качается и довольно смеется, а рядом на стуле сидит моя бабушка и время от времени подталкивает качели, чтобы не останавливались.

Марк снова посмотрел на меня. Я опустила взгляд.

— Чей это ребенок?

Меня колотило. Я чувствовала, как дрожат руки, как я вся трясусь с головы до ног. В панике, в страхе, в ужасе… Марку заметно?

— Ребенок мой.

— Вижу, что твой.

Да, на первый взгляд кажется, что Антошка очень на меня похож.

Копна светлых кудрей, широко распахнутые серые глаза, маленький носик, который он вечно морщит — совсем, как я. Но если отвлечься от того факта, что у Шереметьева волосы темные и карие глаза, если внимательно посмотреть на Антошкино лицо…

Нос у него будет правильной формы, прямой, как у Марка — я в этом уверена. И скулы со временем будут четкие, как у Марка — просто сейчас это неочевидно из-за обычной детской пухлощекости.

А еще от Марка ему достался подбородок с ямочкой. И глаза у Антошки, хоть и серые, но уже темнеют, вокруг зрачка наметился неровный карий ободок…