Бывший. Любовь оправдывает всё?

Глава 4

При виде Славы я заволновалась, снова в груди начало закипать, в горле появился ком, который с трудом проглатывался, а потом снова вырастал будто из неоткуда.

Я поставила блюдце с недоеденным кусочком кекса на журнальный столик, откинулась на спинку дивана, немного расстегнув на трикотажном логсливе замок, и приготовилась ждать, что будет дальше.

Полежаев прошёл мимо меня и замершей в одной позе Таи, молча снял куртку, небрежно кинув её на кресло, а сам уселся на диван, но не рядом с нами, а с другой стороны и облокотился на подлокотник, уставившись мимо нас в одну точку.

Я прокашлялась и, стараясь казаться абсолютно спокойной, посмотрела на мужа:

– Зря разделся. Вещи там, – взглядом показала на прихожую.

Наверное, он надеялся увидеть меня зарёванной и беспомощной в своём горе, чтобы легче манипулировать, но напоролся на безразличную интонацию голоса и холодный взгляд.

Слава поморщился:

– Почему-то я не удивлён. Не хочешь поговорить? Спокойно, без нервов?

– Не имею желания разговаривать вообще. Ни с нервами, ни без нервов. Ты всё сказал своим поступком. Слова не нужны.

Тая, сидевшая напротив меня в кресле, взглянула умоляюще:

– Мамочка, пожалуйста, поговори с ним. – Я покачала головой: нет. Дочь, будто не замечая моих телодвижений, продолжила без остановки, на одном дыхании: – А я уйду в свою комнату и надену наушники. Кричите, ругайтесь, но только поговорите. Подумайте друг о друге, обо мне подумайте. Ведь у нас хорошая семья. Хорошая, – повторила дочь тише срывающимся голосом, встала и, вытирая слёзы, вышла из гостиной.

Я почувствовала, что снова начала звереть. Было огромное желание схватить чугунную сковороду и огреть мужа: или убью его, или Славкины мозги встанут на место.

Когда-то я дала себе клятву: простить ему любой поступок. Любой, кроме предательства.

Потому что он в разное время оперировал моих родителей. Обоих. Заботился о них и во всём помогал.

Как я была благодарно мужу за его участие в жизни стариков, за беспрецедентную помощь! Среди моих знакомых другого такого, как Слава, не было.

После смерти родителей, ушедших почти разом вместе со своей преданной друг другу галактической любовью, мы оформили опеку над младшим братом, которому тогда было всего-то четырнадцать. Самый поганый возраст.

Мама родила Игоря в сорок два, когда я поступила на первый курс университета, а когда приехала домой за тёплыми вещами, она сказала: «Скоро ты, занятая учёбой, новыми друзьями, отношениями, большим городом со всеми его соблазнами, отдалишься от родного дома, а потом выйдешь замуж. А нам с папой на старости лет будет утешением сын. Дашенька, если с нами что-то случится, не бросай Игорька. Прошу тебя». Как будто знала наперёд, что так всё получится.

Иногда мне казалось, что брат мне не брат, а старший сын – любимый, заботливый и внимательный.

У Игоря есть хорошая квартира, оставшаяся от родителей, но в родном городке, из которого когда-то приехала поступать в областной центр. Я предлагала продать её, чтобы здесь купить ему что-нибудь подходящее, но брат всегда мечтал о новостройке, потому копил средства.

Лишь в двадцать два года Игорь решил жить самостоятельно, когда начал работать и снял квартиру, когда начали появляться девушки.

Разве всё это можно забыть? Для меня – нет, для мужа, выходит, вполне. Не думала, что Полежаев когда-нибудь превратится в рыбку Дори…

Между нами звенела гулкая тишина, сквозь которую были слышны едва различимые звуки открывающихся и закрывающихся в подъезде дверей. Я молчала, не собираясь облегчать мужу существование.

Он повернул голову, и мы наконец встретились глазами.

– Я дурак, прости, – обречённо проговорил он.

– Дурак – это не преступление. Это проклятье на всю жизнь. Всё? Излил душу? Тогда можешь проваливать.

Я закрыла лицо, скрывая закипающие слёзы – хоть бы достойно выдержать эту экзекуцию и не разреветься.

– И подлец, – продолжил Полежаев. Я молчала: зачем переливать из пустого в порожнее? Все слова, что он сейчас скажет, мне известны: «это не то, что ты думаешь», или «это было ошибкой», или «я не знаю, как это случилось, бес попутал», или «мне что теперь, из окна выброситься из-за мимолётной интрижки?»… И еже с ними. – Я не знаю, как это произошло. Будто глаза затмила пелена, будто какая-то неизвестная магия растворила мозг. Не знаю.

– Какое пошлое сравнение! В общем, что с тобой произошло, я уже поняла. Если бы рассказал о том, как «глаза затмила пелена» ранее, поняла бы и простила, ибо в жизни всё бывает. Но ты врал. – Я развела руками и повторила: – Да, врал. Нагло. Долго. Мерзко.

У мужа нервно дёрнулся кадык:

– Не так уж долго.

– О, значит, то, что мы видели с дочерью, была разовая акция?

Слава не стал отвечать на вопрос, опустил голову. Всё и так было понятно.

– Прости. Я виноват. Понимаешь, у нас с тобой в последнее время был сложный период, какое-то однообразие, какая-то неудовлетворённость жизнью.

– Что ты имеешь в виду? Отсутствие препятствий? То есть, когда их нет, нечего преодолевать, остаётся самое трудное – жизнь без них? А я-то по своей наивности считала, что это и есть золотое время.