Бывший муж. Лови бумеранг, дорогой!

Глава 2

– И что, ты просто зашел собрать вещи? – я едва дышу, голос срывается, с трудом верится в происходящее, в жестокость его поступка.

– А чего ты хочешь? Оправданий? Длинных речей? Между нами давно ничего не осталось, Оль. Просто ты этого в упор не хотела видеть, – Антон говорит это с таким безразличием, будто мы и правда уже совершенно чужие люди.

Я сажусь на край кровати. Неуклюже, как пьяная. Ноги не держат. В ушах звенит.

– Ты мог сказать всё это ещё утром, – голос предательски срывается. – Не исчезать, не бросать меня в этом подвешенном состоянии. Это просто… как-то не по-человечески. Мы же столько прошли вместе, я поддерживала тебя, столько помогала и делала…

– Именно, – бросает Антон негромко, и в его голосе столько презрения, что лучше бы он кричал. Тогда было бы легче. – Ты — как вечное напоминание о моих неудачах. Из той нищей жизни, в которую я никогда не хочу возвращаться и которую хочу навсегда забыть.

Он разворачивается, как будто всё уже сказано, и снова скидывает рубашки в сумку. Молча, методично. А у меня в голове вспыхивают картинки, как мы жили на последнюю тысячу до зарплаты, как мечтали, что его бизнес пойдет в гору и мы полетим на море отдыхать, как сможем обеспечить нашим будущим детям достойную жизнь.

И теперь я — просто мусорный мешок, полный воспоминаний, от которых он хочет избавиться.

– Это всё, что осталось? – спрашиваю еле слышно. – Столько лет — и ты говоришь про меня, как про хлам?

Антон не отвечает. Он равнодушно молчит. Как будто я — постскриптум. Страница с примечанием к главе, которую он уже перевернул в своей жизни.

Но я не могу не задать мучивший меня вопрос. Разъедающий душу, не дающий покоя.

– Кто она? Та, к которой ты уходишь?

Он застёгивает молнию на сумке и говорит таким тоном, как будто отвечает на чей-то банальный рабочий вопрос:

– Какая разница? Это изменит хоть что-то между нами? Уже нет.

Жестоко, но справедливо. Действительно, ее имя ничего уже не изменит. Слезы неконтролируемо текут по щекам. Это не истерика, а какая-то тихая, изматывающая боль. Антон подхватывает сумку и направляется к двери.

– Ты стал жестоким… – шепчу я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Я тебя не узнаю.

Он не оборачивается. А лишь цедит сквозь зубы с раздражением:

– Нет, Оля. Я всегда был таким. И именно это тебе во мне нравилось.

Его рука уже на ручке двери. Ему плевать на мои слёзы. Ему плевать на то, что он вырывает у меня из груди сердце. Он уже там, в той новой жизни.

– Знаешь, – говорю тихо, в последний момент, каким-то чужим голосом, – именно это я теперь в тебе ненавижу.

Антон на секунду замирает и еле заметно дергает плечом. Ему явно хочется ответить мне, но он сдерживается. Дверь захлопывается. И наступает тишина. Только дождь продолжает стучать за окном, как метроном моей боли.

Поднимаюсь, как во сне и подхожу к окну. Встаю так, чтобы меня не было видно с улицы. Осторожно отодвигаю штору и смотрю во двор. Машина Антона стоит у подъезда. Вот он выходит, открывает заднюю дверь, с раздражением бросает на сиденье сумку с вещами.

Садится за руль, и на миг свет в салоне выхватывает жгучую брюнетку на пассажирском месте, с холодной ухмылкой, которая режет мне глаза.

Делаю шаг назад. Озираюсь по сторонам, потерянная, растерянная. Комната, которая когда-то была нашей, теперь кажется чужой. Пустой. Холодной. Я опускаюсь на пол, обнимаю колени и даю волю слезам, которые жгли меня изнутри. Они текут, горькие, жгучие. Я знаю, что эта ночь — только начало моего одиночества…