Бывший муж. Лови бумеранг, дорогой!

Глава 5

Через несколько дней я переезжаю к Лене. Её однокомнатная квартира на третьем этаже старой панельки тесная, но теплая и уютная, с запахом жареной картошки, что тянется от соседей.

Место на раскладушке в углу — всё, что она может мне предложить, и я чувствую себя неловко, перетаскивая свою сумку с вещами. Перед подругой стыдно. Она сама еле сводит концы с концами, а теперь ещё и меня тащит на себе. Но идти мне некуда.

Квартира, где я жила с Антоном, сдана новым жильцам, а накоплений нет. Лена отмахивается, говорит, что мы как-нибудь выкрутимся, но я вижу, как она хмурится, считая свои траты.

Я обещаю себе, что заработаю и съеду, как только смогу, хотя апатия и слабость душат меня с каждым днём сильнее.

Самочувствие мое ухудшается. Иногда голова кружится так, что я хватаюсь за стойку, стараясь скрыться от любопытных взглядов. Один раз меня выворачивает прямо в служебном туалете. Руки дрожат, на лбу выступает холодный пот. Вытираю лицо бумажным полотенцем, молча возвращаюсь к смене, не говоря Лене ни слова.

Но она всё равно замечает мою бледность и настаивает:

– Иди, блин, к врачу. Это уже не просто стресс и не шутки. Ты совсем белая ходишь, в гроб и то краше кладут.

Скрипя зубами, соглашаюсь. Саму беспокоит эта слабость. Не хватает еще слечь и стать для нее обузой.

Очередь в поликлинике тянется мучительно медленно. Терапевт, сухая женщина с усталыми глазами и короткой стрижкой, долго меня слушает, листает анализы, которые я сдала наспех. Потом, без лишних слов, выписывает направление к гинекологу.

Я бреду по коридору, не понимая до конца, что происходит. Ноги становятся ватными, а сердце бьётся где-то в горле.

Осмотр у гинеколога длится недолго, и врач, глядя в экран ультразвука, произносит роковое:

– Поздравляю. Вы беременны. Срок около шести недель.

Эти слова будто током ударяют. Резкий разряд пробегает по телу, и я замираю, глядя на неё широко открытыми глазами.

Беременность. Малыш. Тот, которого мы с Антоном так хотели, о котором мечтали долгими вечерами, строили планы.

Радость обожигает неожиданно, как яркий свет в тёмной комнате. Сердце сжимается, а потом рвется вперёд, заполняя грудь теплом.

Малыш. Живой. Настоящий.

Я больше не одна, нас двое. Я представляю крошечные пальчики, первые шаги, запах детской кожи — и на миг забываю про суд, про Антона, про долги.

Но радость тут же сменяется страхом, который ползет по спине, как холодная змея.

Теперь... Я одинокая с комочком жизни внутри.

Где жить? В Лениной квартире, где едва мы помещаемся вдвоём? Чем кормить себя, не говоря уже о ребёнке?

Мои копейки от работы кассира не принесут нормальных пособий, скопить тоже не удастся ничего за это время, да и работаю я не так давно, чтобы рассчитывать на нормальные декретные…

Паника накрывает, как тёмная волна, мысли кружатся вихрем: я не справлюсь, останусь одна, провалюсь как мать, ребёнок вырастет в нищете, как я в детдоме.

Слёзы подступают, но я сдерживаю их, чтобы не разрыдаться перед врачом.

В растерянности выхожу из кабинета, забыв все направления и назначения. Всё кажется размытым. Лица людей в коридоре, звуки шагов, белые стены.

В коридоре меня догоняет молодая медсестричка.

– Девушка! – окликает она, протягивая мне мои направления. – Кровь сдавать в триста пятом кабинете, до девяти утра, это время для беременных. Запомните, хорошо?

Я киваю не в тему, будто не понимаю слов, и бреду на первый этаж.

В кафетерий я захожу на автомате, беру бутылку воды. Руки дрожат, пока я откручиваю крышку. Сажусь за дальний столик, подальше от людей. Неотрывно смотрю в одну точку, пытаясь собрать разбитые обрывки разума.

И тут на стул напротив садится кто-то. Незнакомый женский голос, резкий и бесцеремонный, вырывает меня из оцепенения:

– Ну что, можно тебя поздравить, будущая мать-одиночка? Или всё же аборт сделаешь?

Я застываю. Воздух с трудом вырывается из лёгких. Эта фраза, как пощёчина, громкая, хлёсткая, страшно честная, и она разрывает тишину, оставляя меня с горящим от стыда и растерянности лицом.