Бывший муж. Лови бумеранг, дорогой!

Глава 6

Я медленно поднимаю взгляд, и передо мной возникает незнакомка, чьё появление словно выдёргивает меня из оцепенения и бросает в ледяную воду.

Она красива, но это красота хищная, надменная, от которой у меня перехватывает дыхание и становится дурно. Тёмные волосы уложены в идеальную прическу, ни один локон не выбился, словно вылепленный из воска. Яркий макияж подчёркивает резкие, острые черты лица, а дорогие вещи, от идеально сидящей куртки до блестящей фурнитуры на сумочке, буквально кричат о достатке и безупречном вкусе, контрастируя с моим помятым видом.

Губы её, накрашенные алой помадой, растягиваются в снисходительной ухмылке, такой же фальшивой, как её внешнее великолепие. Но больше всего меня цепляют её холодные, пронзительные глаза, без капли сочувствия, полные лишь злорадства, которое обжигает сильнее, чем её слова.

– Ну-ну, не смотри так, – начинает она, и её тон теперь наполнен неприкрытым ехидством, словно она предвкушает моё унижение. – Я просто хотела убедиться. Услышала в коридоре: «беременная». Аж захотелось посмотреть в глаза такой… – она на секунду замолкает, делая паузу, будто наслаждаясь моментом, и уголки её губ поднимаются выше, растягивая усмешку в нечто похожее на оскал, – …героине. Интересно же, как ты теперь выкручиваться будешь.

Моё сердце начинает колотиться, как пойманная птица, бьющаяся о прутья клетки. В ушах шумит кровь. И тут до меня доходит — это же она...

Та самая брюнетка из машины Антона, которую я видела той ночью, когда он ушёл. Её лицо, мелькнувшее в свете фонарей, теперь передо мной, в ярких деталях.

Её наглая ухмылка, её показная уверенность, её абсолютное равнодушие к моей боли — всё это обрушивается на меня с новой силой, как удар в солнечное сплетение. Воздух становится густым, вязким, и я чувствую, как он застревает в горле, не давая сделать полноценный вдох.

– Не бойся, я Антону не расскажу, – продолжает она, склонив голову набок, будто смакуя мою реакцию, наслаждаясь каждым мгновением. – Твой… сюрприз… нам совершенно ни к чему. Он, знаешь ли, не любит лишних проблем. А я уж позабочусь, чтобы он никогда не узнал об этом. Зачем ему лишняя головная боль? Так что, надеюсь, ты примешь правильное решение. Не усложняй жизнь ни себе, ни Антоше.

Эта женщина не просто говорит, она смакует мою беспомощность, мою растерянность.

– Ты… ты мерзкая змея, – шепчу я, вкладывая в эти слова всю свою боль, всю накопленную ненависть, которая за эти недели стала почти осязаемой. Горло сжимается, но я заставляю себя говорить. – Это всё не твоё дело!

– Моё-моё, – спокойно парирует она, а в её голосе звучит откровенное злорадство. – Подумай сама. Мать-одиночка, без копейки и жилья. Тоже мне, жизнь началась. Вот если бы ты была поумнее… но ты ведь решила всё отдать ради “любви всей жизни”, да? Наивная дурочка. Ну ничего. Всё бывает в первый раз. А кто-то теперь вон бизнес-классом на море летит. Угадай, кто? – она хихикает, и этот звук отзывается в моей голове, как осколки разбитого стекла. Я слышу в нём торжество победителя, который растаптывает поверженного врага.

Ее слова вызывают во мне неконтролируемую ярость, которая взрывается подобно петарде, сметая последние остатки самоконтроля. Мозг отказывается принимать её наглость, её бессердечие, её наглое право судить мою жизнь, которую она разрушила.

Я чувствую, как теряю контроль над телом, и что-то внутри меня ломается. Всё, что я пережила за эти недели — предательство Антона, унижение в суде, безденежье, одиночество — всё это выливается в один крик, рвущийся из самой груди, горячий и неудержимый.

– Пошла вон! – хриплю я, поднимаясь на дрожащих ногах. Стул с грохотом отлетает назад. – Вон! Не смей! Ничего не смей говорить мне! Ты… ты просто дешевая шлюха, спящая с чужими мужьями! Проваливай!

Мой голос срывается на визг, и я сама не узнаю его. Он звучит чуждо, отчаянно, как крик загнанного зверя, который бросается на обидчика. Незнакомка на мгновение впадает в ступор, её надменная усмешка сползает с лица, и я вижу, как в её глазах мелькает настоящее удивление, а может, даже тень испуга.

Возможно, она не ожидала такой реакции от «коматозницы», как она, вероятно, меня назвала в мыслях.

– Убирайся, подстилка! – повторяю я, указывая дрожащей рукой на выход и напрочь игнорируя удивленные взгляды посетителей, которые теперь, кажется, замерли, наблюдая за нашей сценой. – И больше никогда не приближайся ко мне! Ни на шаг!

Её лицо искажается от злости, но она, кажется, понимает, что нервы у меня на пределе. Она резко встаёт, её движения резкие, но всё ещё полны той же надменности, с которой она и пришла.

– Ну-ну. Больше не мешаю. Ты тут попей воды, успокойся. Придурочная.

Бросив на меня полный презрения взгляд, она разворачивается и уходит, её шаги гулко отдаются в наступившей тишине кафетерия, оставляя за собой шлейф дорогих духов и горький привкус унижения. Её фигура растворяется среди других посетителей, но её слова всё ещё висят в воздухе, как ядовитый туман, медленно отравляя моё сознание.

Я стою посреди кафе, вся дрожа, как осиновый лист на ветру. Колени подгибаются, и я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Слёзы, наконец, прорываются, текут горячим потоком, оставляя солёные дорожки на бледных щеках, и я не могу их остановить. Руки инстинктивно прижимаются к животу, где бьётся новая жизнь, и это ощущение даёт мне слабую, но такую необходимую опору.

Нервный срыв накатывает волной. Тело трясётся, мысли путаются, сердце колотится так, что кажется, оно разорвётся. Я чувствую себя полностью опустошённой, но этот срыв, эта боль, этот выброс ярости… они, кажется, прочищают что-то внутри.

Боль остаётся, острая и жгучая, но вместе с ней пробивается крохотный, но упрямый огонёк — яростное желание бороться за себя, за того, кто теперь внутри меня, за право на новую жизнь, несмотря ни на что.