Бывший муж. Лови бумеранг, дорогой!

Глава 10

Я иду по улице, чувствуя, как осенний ветер ласково касается лица.

Сегодня особенно удачный день в кофейне: мои новые тыквенные капкейки разлетаются за пару часов. Настроение приподнятое, несмотря на то, что живот, кажется, вырос ещё больше за последние дни.

Седьмой месяц беременности даёт о себе знать — движения становятся медленнее, походка изменяется, и я всё чаще останавливаюсь, чтобы дать себе передышку. Но это приятное бремя, каждый толчок малыша внутри напоминает мне о том, ради чего я так стараюсь.

Сейчас же я направляюсь в небольшой магазинчик за особым видом шоколада, который Анна Сергеевна просила попробовать, чтобы впоследствии использовать в рецепте для нового десерта.

Вхожу в магазин, погружённая в свои мысли о пропорциях и вкусах. Внутри немноголюдно, и я, сосредоточившись на полках с ингредиентами, не сразу замечаю фигуру у кассы. Когда я, наконец, поворачиваю тележку, чтобы взять нужный мне шоколад, то буквально сталкиваюсь с ней.

– Ой, простите! – вырывается у меня.

Глаза поднимаются, и я замираю. Передо мной стоит та самая любовница Антона. Она тоже замирает, но её глаза, до этого скользившие по витрине с вином, резко расширяются, когда она видит меня… и мой округлившийся живот.

Краска медленно отхлынывает от её лица, оставляя его бледным, почти землистым. Улыбка, которая всегда казалась приклеенной, сползает, обнажая гримасу шока и отвращения.

Секундное молчание, полное напряжения, кажется мне вечностью, растягиваясь до невыносимой точки. В её глазах плещется такая ненависть, что я невольно пячусь, словно от физического удара.

Но мне не удается сделать ни шага. Её пальцы впиваются в мою руку, железной хваткой, от которой хочется немедленно одёрнуть конечность, вырваться из этого захвата, но я словно прикована.

– Ты! – шипит она, и её голос полон яда, такой низкой, утробной злобы, что у меня мурашки бегут по коже. – Довольна собой, да?! Мразь! Гадина! Всё из-за тебя!

Я ничего не понимаю. Что из-за меня? О чём она говорит? Какая-то абсурдная, дикая, ни на чём не основанная агрессия.

– Что… что ты несёшь? – только и могу выдавить я, голос дрожит, а сердце колотится в груди, как пойманная птица. Я пытаюсь высвободить руку, дёргаю, но хватка слишком сильна.

Беременность сделала меня неповоротливой, неуклюжей, словно тело больше не принадлежит мне, и я не могу отступить так быстро, как хотелось бы. Страх, острый и холодный, пронзает меня.

– Не делай вид, что не понимаешь! – женщина приближается, её дыхание опаляет моё лицо горячим воздухом. В её глазах танцуют искры ярости. – Можно подумать, новости не смотришь и за нашей жизнью не следишь, моль безмозглая. Ты, должно быть, сейчас очень радуешься, да?! Ведь компаньон кинул Антона! Он… он потерял всё, слышишь?! Всё! Думаешь, это ему бумеранг за то, что он кинул сиротку?! Нихрена! Просто людей к себе подпускает гнилых. Таких, как ты и этот урод Колосов!

Её слова, полные злобы, хлещут меня, как кнут. Я чувствую себя оглушённой, дезориентированной. Откуда столько ненависти? И причём здесь я?

– Отстань от меня, – голос мой звучит глухо, почти неразборчиво. Я вновь пытаюсь отстраниться, но её хватка на руке усиливается. – Я понятия не имею, что у вас произошло. Но всё это вы явно заслужили…

– Заткнись! – она перебивает меня, её крик разрывает тишину магазина. – Этот подонок свалил за бугор, а все свои грязные делишки повесил на Тошу! Его обвиняют в махинациях и мошенничестве! Ему светит срок! Ты слышишь?! Реальный срок!

Её голос срывается на высокий, пронзительный крик, и последние слова звучат как приговор, эхом отражаясь от высоких полок магазина.

Мой мир снова шатается, но на этот раз не от боли, а от шока, чистого, холодного, как лед. Антон? Под судом? Махинации?

Ком в горле не даёт дышать, лёгкие сжимаются, будто я под водой. Картина идеальной жизни, которую он так старательно выстраивал, о которой мне так цинично рассказывал, в один миг разбивается вдребезги, прямо передо мной, превращаясь в груду обломков.

Женщина, словно обезумев, резко толкает меня в грудь, выплескивая всю ярость, что бурлит в ней. Я не успеваю среагировать, теряя равновесие. Всё происходит словно в замедленной съёмке: я неуклюже падаю назад, инстинктивно выставляя руки, чтобы защитить самое дорогое — своего ещё не рождённого малыша. Спиной больно бьюсь о стеллаж с товаром, что-то со звоном сыплется на пол, осколки хрустят под моими лопатками.

Она замирает на долю секунды, её глаза расширяются от увиденного, но затем она разворачивается и убегает, её каблуки отчаянно стучат по кафельному полу, пока она исчезает за дверью магазина. Ей плевать. Ей просто плевать.

Я пытаюсь подняться, опираясь на холодную полку, но резкая, пронзительная боль вспыхивает внизу живота, заставляя меня согнуться. Смотрю вниз, и сердце обрывается: вижу кровь. Тонкая, но пугающе яркая струйка растекается по внутренней стороне бедра, окрашивая светлые брюки.

Страх, ледяной волной, накрывает меня с головой, парализуя. Я хватаюсь за живот обеими руками, зову на помощь, но голос срывается, превращаясь в хрип. Он не слушается меня.

Вокруг поднимается суматоха. Посетители магазина, до этого наблюдавшие за сценой с любопытством, бросаются ко мне, их лица искажены испугом. Кто-то кричит, вызывает скорую, слышатся обрывки фраз: «Быстрее! Беременная!»

Но я уже не слышу толком. Мир вокруг плывёт, звуки становятся приглушёнными, слова доносятся издалека.

Голоса вокруг становятся приглушёнными, неразборчивыми. Кто-то кричит, зовёт на помощь, но их слова тонут в нарастающем шуме в моей голове. Перед глазами плывут чёрные, расширяющиеся пятна, словно кто-то выключает свет. Сознание ускользает, словно песок сквозь пальцы, его невозможно удержать.

Последнее, что я вижу, это размытое, встревоженное лицо склонившейся надо мной женщины, а потом тьма. Полная и беспросветная. Я теряю сознание.