Бывший муж. Мы справились без тебя

Глава 18. Дочь

Михаил.

Несу Майю на руках к машине, и внутри такой взрывной коктейль из чувств, что даже не знаю, как его описать. Сказать, что новость о дочери стала для меня шоком — это вообще ничего не сказать.

Я привык, что в последние годы моя жизнь стала чёткой, предсказуемой, рациональной. И последний раз меня так эмоционально болтало только после развода. Но я старательно вытравил из себя те губительные чувства, и больше на таких убойных каруселях не катался. И в общем-то, даже гордился этим. Считал, что избавился от своей основной уязвимости.

А тут… Как ушат ледяной воды на голову. Небо сбросило на меня и бывшую жену, и в качестве главной разрушительной силы вот эту маленькую голубоглазую бомбу.

Дочь. До сих пор поверить не могу. И подбрасывает меня каждый раз от этой мысли нехило.

Отомстила ты мне, Есения, да? Я тогда на эмоциях тоже нажестил, конечно, наговорил лишнего, а мамочка моя еще добавила горючего в наш и без того отлично полыхающий костер.

И зло берет за все на бывшую, но выяснять отношения до бесконечности тоже не вариант.

Надо как-то попробовать решить все миром, потому как прежней наша жизнь, особенно моя, точно не станет. Это слишком крепкий капкан, из него я уже не вырвусь. Эта маленькая голубоглазая кроха одним взглядом умудрилась растопить моё, как я считал, ледяное сердце. И сейчас я готов слетать на Луну и обратно, лишь бы ей полегчало, лишь бы она смеялась и улыбалась снова, а не смотрела на меня больными глазами и всхлипывала.

Я всегда знал, дети — это вечная тревога, болезни, капризы, бессонные ночи, страхи, от которых ты не можешь просто взять и отмахнуться. Именно поэтому раньше я не хотел детей. Но судьба меня опять переиграла. И теперь, когда в руках у меня вот эта маленькая ценная крошка, я понимаю, что все мои убеждения — полная фигня.

А когда маленькая принцесса вспоминает про куклу, в груди резко теплеет. И, кажется, я начинаю вспоминать, что такое концентрированное и такое редкое счастье.

— Конечно, я не выкинул куклу, — улыбаюсь я.

— А ты можешь дать мне её плямо сейчас?

— Конечно. Если ты улыбнешься и больше не будешь на меня хмуриться.

Усаживая её в кресло, пристёгиваю. Есения обходит машину, занимает место рядом с дочкой.

Бросаю на Есению быстрый взгляд, и снова в груди напряжённо вздрагивает. Потому что, чёрт возьми, я очень надеялся, что больше не встречу её никогда. Она единственная когда-то пробралась слишком глубоко в душу, она же там все снесла и растоптала.

И сейчас, когда Есения такая беззащитная и растерянная, она до боли напоминает мне ту молоденькую девочку‑веснушку, из‑за которой когда‑то я потерял голову. Хочется дотянуться до её лица, заправить за ухо выбившуюся прядку и впиться в её приоткрытые, припухшие от слёз губы.

Гашу в себе эти неуместные порывы, напоминаю, что между нами всё давно разрушено до основания. И да, мы оба в этом виноваты. Рушили мы так же отчаянно, как вначале любили.

Да, мне хочется спросить с неё за предательство: «Как ты могла? Почему?» Но, судя по реакции Есении, не всё там так чисто. Однако выяснять не хочу, сейчас это уже ничего не даст. Прошлого не вернёшь, а в будущем как‑то нам придётся сосуществовать ради Майи. Но это точно не предполагает новых отношений.

Вот только сегодня я словил ещё один внутренний диссонанс. Мозгами я прекрасно понимаю, что Есения для меня теперь — чужая женщина, свободная, ничем мне не обязанная. Это понимает разумная часть меня. Но другая, примитивная и очень наглая, об этом забывает в тот же миг, как только к Есении приближается кто‑то мужского пола.

Этого Ярослава сегодня мне хотелось разорвать в клочья. От мысли, что он будет ещё и воспитывать мою дочь, забрало падало окончательно. Я даже не знаю, как смог удержаться от совсем уж некрасивых разборок.

— Куклу, — напоминает мне Майя, вырывая меня из раздумий.

— Да, малышка.

Открываю багажник, достаю оттуда коробку с куклой, вкладываю ей в руки.

— С условием, что ты будешь слушаться, договорились? — подмигиваю ей.

— А ты не будешь олать, — строго выговаривает мне Майя.

— Я очень постараюсь. Ты только меня больше не пугай и не болей, ладно? — целую маленькую ладошку, прикладываю к своей щеке.

— Холошо, — вздыхает Майя.

И вот мы снова пускаемся в путь. Слава богу, остаток дороги проходит без приключений.

Нехотя, но Есения всё же называет свой адрес. И когда мы останавливаемся у подъезда многоквартирного дома, она отстёгивает Майю и пытается взять её на руки.

— Подожди нас здесь, я вернусь, заберу сумки, — говорит она.

— Что за бред? — хмурюсь. — Ты что, сама собралась всё это тащить? Я хочу подняться.

— Нет, не стоит, — ощетинивается она.

— Послушай, — вздыхаю снисходительно, — ты что, боишься, что я адрес квартиры узнаю? Если мне понадобится, я это и так сделаю за пять минут без твоего участия. Так что давай не будем играть в бестолковые прятки.

— Хорошо, — нерадостно соглашается Есения.

Я подхватываю сумки, и мы идём к лифту.

Квартира у Есении оказывается совсем крошечной. Это маленькая студия. Здесь светло, уютно, но места совсем мало.

— Почему ты живёшь здесь, а не с матерью? — удивляюсь я. — У неё же большая квартира.

Есения кривит губы в усмешке:

— А ты сам как думаешь? А, дай угадаю, ты по-прежнему живешь рядом с мамочкой? — выдает Есения неприязненно.

Да, моя мать терпеть не могла Есению, собственно, это у них было крайне взаимно. Когда‑то мы жили в соседних квартирах на одной лестничной клетке. И, думаю, это была одна из причин, которая убила наш брак.

— Нет, я давно съехал оттуда, — отвечаю на ее вопрос.

Собственно, сразу после развода. Не смог я оставаться в нашей с Есенией квартире, всё там мне о ней напоминало, бесило. А мать ещё и подливала масло в огонь. Именно поэтому я тогда сбежал подальше из города, а сюда вернулся всего год назад.

— Даже не знаю, как Паулина Марковна это пережила, — хмыкает ядовито Есения.