Бывший муж. Мы справились без тебя

Глава 19. Ты сам напомнил!

На мать тут же вспыхивает бешеное раздражение. Она по‑прежнему любит совать нос в мои дела, и мы по этому поводу с ней часто ругаемся.

А сейчас меня подбрасывает особенно сильно.

— Можешь передать своей птичке, чтобы она искала новую работу, — цежу я гневно.

— Михаил, прекрати. Я ведь не об этом сейчас спросила.

— А я об этом. Прекрати лезть в мою жизнь, занимайся своей.

— Но ты мой единственный любимый сын.

— И я очень часто жалею об этом. До свидания.

Отключаюсь. Внутри всё ещё кипит раздражение. А насчёт “птички” я не пошутил. Есть у меня парочка предположений, кто может сливать матери информацию, и завтра с утра я займусь этим вопросом, чтобы выяснить наверняка.

Стучусь в квартиру к Есении. Ох, если мать узнает про Майю, хорошего точно ничего не будет. Конечно, долго скрывать это не удастся, но пока у нас всё так зыбко и непонятно с Есенией, мою мать к дочке подпускать точно нельзя, у неё талант всё рушить, а наша конструкция и так еле стоит.

Есения открывает дверь, пропускает меня в квартиру. И снова лицо её напряженное и холодное. А мне бы хотелось увидеть её улыбку.

Да только не светит тебе этого, Звёздный. Ты ведь сам тогда старательно всё рушил и ломал. Очень хотелось ей сделать больно за ее улыбки другому. Похоже, мне удалось.

Теперь Весна тебе больше не улыбается, да, Миха?

Есения хмуро смотрит на сумки с продуктами в моих руках.

— А это зачем? — спрашивает она.

— Ну ты же сказала, что у вас пустой холодильник.

— Я не говорила, и вообще, я в состоянии сама купить продукты.

— Не сомневаюсь. И вообще, это не для тебя, а для дочки.

— То есть мне к ним лучше не прикасаться? — выгибает она обиженно бровь.

Ну вот, снова выпустила ядовитые колючки.

— Яся, не глупи, — вздыхаю с раздражением. Как же сложно с ней.

— Я просила тебя не называть меня так!

— Хорошо, Есения. Это для вас с дочкой. И не надо воспринимать в штыки мою помощь. Её теперь в вашей жизни будет много.

— И мне это не нравится, — поджимает она недовольно губы.

— Придётся смириться. Я и так упустил достаточно.

— О, да, упустил ты много, Звёздный, — зло хмыкает. — Но я бы на твоём месте радовалась. Не думаю, что ты бы пережил бессонные ночи, мою тяжёлую беременность, токсикоз. И потом детские болячки, зубки, грязные подгузники и пелёнки. Полагаю, твоя высокая душевная организация сломалась бы только от вида детских какашек.

— Все возможно, но ты не дала мне шанса это проверить, — завожусь я.

— У меня были на то причины, тебе напомнить?

— Так, все! — обрываю я это бесполезный разговор, пытаюсь успокоиться. — Давай прекратим. Так мы не дойдем до хорошего, а я пытаюсь жить с вами мирно.

— Жить с нами? — кривятся её губы. — Нет уж, уволь.

— Есения… — рыкаю я.

В этот момент к нам подбегает Майя.

— Ты опять собилаешься олать на маму? — топает она ногой.

Понятно, защитница у бывшей жены отличная, и теперь они выступают против меня широким фронтом. И это работает, потому как перед маленькой принцессой я совершенно безоружен.

Я тут же сбавляю обороты:

— Нет, малышка. Конечно же, нет. Мы с мамой просто немного спорим, но не ругаемся.

Майя вопросительно смотрит на мать из-под нахмуренных бровок.

— Да, — кивает Есения. — И Михаил уже уходит, — заявляет твердо.

— Да, уходи, ты плохой папа. — зло выговаривает малышка. — Ты маму обидел! Ты целовал длугую плинцессу. И твоя злая мать выгнала маму на улицу. Значит, ты плохой. Уходи.

Возвращает мне назад куклу. Хотя я вижу, что игрушку отдавать ей жалко — понравился ей пупс.

Но внутри меня плещется и злость, и растерянность.

— Это было обязательно? — цежу я, глядя с возмущением в глаза бывшей.

— Я всего лишь рассказала ребёнку правду доступным для неё языком, — вздергивает она подбородок.

— Да? А может быть, мне выдать ей свою порцию правды о том, что мамочка не такая уж и святая? — несет меня в том числе и от тех, старых обид.

— Прекрати! — рычит Есения.

— Ты начала эту войну. Я хотел между нами мира.

— А у меня этот мир был пять лет, пока я тебя не видела. И знаешь ли, что‑то менять желания у меня нет.

— Верю. Но и выбора у тебя нет, потому что всё уже изменилось.

— Ладно, — с раздражением зажмуривается Есения. — Ладно, — выставляет она вперёд руки. — Я очень устала сегодня. Давай мы поговорим обо всём этом в другой раз. Хорошо?

— Хорошо.

— Тебе и правда пора.

— Да, но я хочу убедиться, что Майя в порядке.

— Температуры у неё нет. — Ловит она девочку и трогает её лоб. — Но здесь, в городе, я уже справлюсь. Если ей станет резко хуже, я могу вызвать скорую, но это крайний случай, надеюсь, до этого не дойдёт. А утром мы в любом случае пойдём к нашему педиатру.

— Я приеду завтра.

— Ты можешь просто позвонить.

— Нет, я хочу увидеть дочь, — заявляю упрямо.

Присаживаюсь перед крошкой:

— Скажи, что тебе привезти?

— Не знаю, — хмурится она, а потом вдруг выдаёт: — Я хочу котёнка, живого.

— Майя! — тяжело вздыхает Есения. — Малышка, ну ты же знаешь, мы об этом уже много раз говорили. Ну куда нам здесь котёнка?

— А хочешь, когда ты поправишься, я отведу тебя в контактный зоопарк? — выдаю я. — Там можно не только смотреть на животных, но и гладить их.

— Да! — загораются глаза дочки.

— Да! — тоже чувствую в душе прилив радости. — А потом мы подумаем насчёт котёнка. Ладно?

— Холошо, — хмурится Майя.

— А куклу оставь себе, она ведь маленькая, и ей нужна мама. Ты же для неё как мама?

— Холошо, — вздыхает дочка снова, забирает у меня куклу, начинает качать ее как младенца. — Катю надо уложить спать.

— А ты назвала её Катей, да?

— Да, как мою подлужку в садике. Катя, заклывай глазки и спи, — выговаривает она строго. — Мама, мне нужны для Катюши подгузники и пелёнки, она же может уписаться или укакаться.