Бывший муж. Наша семья осталась в прошлом

2

— Ты разлюбил маму? — охает Ирочка и ее глаза тут же заполняются слезами.

— Я люблю твою маму, как родного человека, — Аркадий слабо улыбается и тянет руку к дочери, которая резко отстраняется и громко всхлипывает, — но этого мало, чтобы я хотел быть с ней рядом.

Закусываю губы.

Говорить честно и без красивой лжи, но вряд ли десятилетняя девочка понимает разницу между любовью к женщине и любовью к близкому человеку.

— Мама, — Ирочка в детском отчаянии смотрит на меня.

Когда я разговаривала с Аркадием о чужих изменах и женах, которые теряли женское достоинство от предательства, я рассуждала, что надо быть прежде всего рациональной.

Если тебя разлюбили, то не надо держать человека рядом, а в слезах и причитаниях нет смысла.

Мы же взрослые люди и должны понимать: любовь - это только часть жизни.

Ха-ха.

Вот Вселенная и решила меня проучить за мои глупые и самодовольные слова.

Давай, Настя, покажи нам, какой ты сильной и смелой будешь, когда муж признается в том, что устал от тебя.

Что для него мираж любви стал ценнее двадцати двух лет брака.

— Если… — выдох застревает где-то в основании трахеи, — если папа не любит маму, как жену, то… нельзя терпеть…

Как я говорила тогда Аркадию?

Я приму правду и не буду из-за правды плакать, ведь слезы рождаются из предательства и лжи, а мой муж меня не предавал. Не обманывал, не изменял, не строил тайные отношения и…

Боже, как тошно.

Лучше бы изменил.

Лучше бы он отымел это Ольгу, лучше бы он прятался с ней по углам, потому что тогда бы я… поняла.

Это же была бы типичная история обычного лживого мужика, который решил уйти от семейной скуки в горизонтальные утехи.

Но Аркадий не принял эту роль, ведь в прошлом я его попросила: “Если разлюбишь, то не надо лгать и терпеть”.

Я получила то, о чем просила.

— Но мы все равно остались твоими папой и мамой, — Аркадий хмурится. — Иди сюда, Ируня. Я знаю, что ты расстроена…

Если бы Аркадий был обычным изменщиком, то я бы имела право на гнев, ведь тогда я могла кричать о лжи, о предательстве, о несправедливости, а тут… Аркаша разлюбил, и наш брак стал для него в тягость.

Я стала в тягость.

Он мечтает о другой, а на меня тошно смотреть.

Такое бывает.

Мы не властны над сердцем.

— Я не хочу! Не хочу! Не хочу! — визжит Ира отчаянно. — Нет!

Она вскакивает на ноги и в истерике бежит прочь из гостиной, и Аркадий решительно шагает за ней. У лестницы он ее нагоняет, сгребает в охапку и прижимает к себе:

— Доченька…

— Почему ты разлюбил маму?! — кричит Ира и пытается вырваться из отцовских объятий.

Хороший вопрос.

Почему муж может разлюбить жену, которой в прошлом шептал о том, как ему повезло встретить меня и что рядом со мной он чувствует живым.

Да, куда уходит любовь?

И почему она оставляет только одного, а с другим человеком она остается и терзает его болью, тоской и бесконечными вопросами.

Почему?

За что?

Как так вышло?

Где я ошиблась?

Почему не заметила и не почувствовала?

Вслушиваюсь рыдания дочери и смотрю пустыми глазами перед собой.

Аркадий что-то шепчет ей, успокаивает, уговаривает, а я и пошевелиться не могу.

Он лишил меня права на гнев и обиду, ведь был честным.

Ведь не обманывал меня.

Ведь не принес в семью грязь.

Господи, какая же я была дура, когда рассуждала об изменах, разводах, о чужих отношениях и когда просила аркадия быть со мной честной, если его потянет на сторону.

— У тебя другая тетя, да? — кричит Ира в коридоре. — Как у папу Алисы, да? Ее папа тоже ушел! Тоже ушел! Тоже бросил!

— Я тебя не бросаю, Ира. Так правильно. Так лучше для всех нас, — возражает Аркадий. — Ты потом поймешь, когда подрастешь… я не хочу быть с твоей мамой из жалости или из-за чувства вины. Это все сложно, Ира, да… Но я все еще твой отец.

— Ты бросаешь нас! Я останусь с мамой! А ты…

— У нас будет другая жизнь, да, — яростно утверждает Аркадий, — другая, но я не исчезну из твоей жизни. Я обещаю. Ты знаешь, что такое совместная опека? Ира, послушай меня…

Сжимаю до боли раненый и забинтованный палец и поднимаюсь на ноги. Медленно, как живой мертвец.

Я должна быть сильной ради дочери.

Я должна ее сейчас сохранить ее психику.

Я должна минимизировать ее травму.

Я должна защитить ее психику.

Я должна сохранить ее веру в лучшее.

Я выхожу из гостиной и мягко шагаю к Аркадию, который сидит у лестницы, прижав к себе ревущую дочку.

Сажусь на первой ступеньке:

— Мне тоже грустно, Ира, — стараюсь говорить мягко, но без жалости к себе и без обиды к Аркадию, — но папа прав. Он должен быть со мной по любви, а не из чувства долга. Это самое отвратительное, что может сделать мужчина… жить с женщиной из-за долга…

— Я не хочу, чтобы папа уходил… Не хочу…

— Мы с тобой выберем новый дом, который будет нашим, Ира, — тихо уверят дочку Аркадий. Заглядывает в глаза. — У тебя теперь будет два дома. Один у мамы, один у меня… У тебя будет еще одна комната…

— Это мама виновата, да? Что она сделала? — Ира всхлипывает в грудь Аркадия и громко шмыгает. — Почему?

— Нет, мама не виновата…

— такое случается, — отзываюсь я. — Мы не можем приказать сердцу, Ира. И я не хочу, чтобы твой папа ненавидел меня за выбор остаться.

Аркадий поднимает на меня взгляд, и этот момент, этот зрительный контакт я запомню на всю жизнь.

В глазах Аркадия я вижу благодарность, сожаление и… горечь на грани отвращения ко мне.

Я для него давно стала чужой, и сейчас в своем взгляде честен: я стала за эти годы слишком родной женщиной, с которой он ложился в одну постель без страсти и волнения в груди.

Я должна отпустить его и не обвинять его в том, что он остыл. В том, что его сердце отвернулось от меня. В том, что я потеряла его.