Бывший муж. Наша семья осталась в прошлом

3

— Останься у нас, — ставлю перед мрачным Архипом чашку чая.

Ему двадцать, и он похож на отца. Те же высокие скулы, темные глаза, волевой подбородок, сердитая линия губ и четкий изгиб бровей.

Смотрю на него и хочу заплакать.

Я помню Аркадия таким же двадцатилетним пацаном, который шептал мне о любви и обещал, что наша любовь будет вечной.

Но он ошибался.

— Останься хотя бы на несколько дней, — слабо улыбаюсь, когда он поднимает на меня разочарованный взгляд, — побудь с Ирой. Она скучает. Особенно сейчас.

Архип живет на съемной квартире с такими же студентами, как и он сам. Я не хотела отпускать его, а Аркадий настоял на том, что наш сын не должен пропустить веселую студенческую жизнь.

Ну да. У него же самого в этом возрасте родился ребенок. Он вместе со мной не спал ночами, менял подгузники, пел колыбельные, подогревал бутылочки со смесью.

В памяти всплывает, как он, лохматый и в одних пижамных штанах, наклонился над детской кроваткой и сонно шепчет орущему Архипу:

— Молодой человек, ночь на дворе… Что же вы, Архип Аркадьевич, так возмущаетесь? Я вас кормил полчаса назад?

Хочу обратно в ту ночь.

Я бы тогда встала с кровати, подошла бы к Аркаше со спины и крепко-крепко обняла, прижавшись щекой между его острых лопаток.

Но мне не вернуться в прошлое, и не шепнуть тому мальчику, что я его люблю больше жизни.

— Мам, — Архип хмурится, — вы, правда, разводитесь?

— Думаешь, папа пошутил? — со лживой беззаботностью хмыкаю. — Разыграл нас?

— Мам, — Архип злится и поджимает губы.

Если с Ирой провели серьезный разговор я и Аркадий вместе, то с сыном беседа была чисто мужская.

— Да, мы разводимся, — киваю. Я должна выдержать взгляд сына. — Твой папа разлюбил меня.

— Да, — Архит хмурится, — и он хочет быть с другой. Угу, — хмурится сильнее, — но обманывать тебя не хотел.

— Именно, — приподнимаю подбородок.

— А, может, лучше бы гульнул, мам, а?

Задерживаю дыхание.

Я солгу, если скажу, что я об этом не думала.

Может, если бы тайком гульнул и разочаровался в объекте любви и страсти, то такой вариант был бы для меня и семьи более предпочтительнее? Никто бы не узнал о его измене, и мы бы продолжили жить в иллюзии счастливой и крепкой семьи.

— Не говори так, — отвечаю сыну тихо. — В семье должна быть честность.

— Гульнул бы, слил напряжение, и ты бы ничего не узнала. Никто бы не узнал, мам, — Архип продолжает играть в циника… А так… вы непонятно почему разводитесь. Из-за честности?

— Он хочет строить отношения с другой женщиной…

— Это тупо, — Архип кривит губы, — он даже не знает, как она на самом деле.

— Вот это он и хочет узнать, — я теряю терпение.

Мне тяжело быть сейчас понимающей мамочкой. У меня сердце разбито. Нет. Он стерто в порошок.

— И ты ничего не сделаешь? — Архип вскидывает бровь. — Вот так просто согласилась на развод?

— Извини?

У меня голос все же вздрагивает гневом. Я не ждала от сына агрессии за решение Аркадия уйти от меня.

Да как же так вышло, что сын посчитал меня виноватой в нашем разводе?

Что за несправедливость, блин!

Стискиваю зубы и выдыхаю в попытке успокоиться.

Архип еще мальчишка. Он злится, он ревнует, и я, как мать, должна его остановить, чтобы он выдохнул.

Но для начала я сама должна взять себя в руки

— Ну да, — Архип усмехается, — у нас же бабы не борются за мужиков. Не разбираются, почему они уходят из семьи! — повышает голос. — Ушел и катись колбаской, да?

— Папа был честен, и я ему благодарна, что в нашей постели не было грязи измен, — смотрю в глаза сына, — да, мне обидно, что так случилось, но лучше быть честным с женой, чем… гульнуть, как ты сказал, Архип. Ты тоже однажды женишься…

— Да что-то все меньше и меньше желаний связываться с этой херней, — скалит зубы.

— Ты женишься, — повторяю я, — и перед женой надо быть честным. Не только в любви, но и в нелюбви.

— Короче, ты его благословила, — смеется Архип и встает из-за стола . Хлопает мне. — Теперь сама пойдешь хахаля назло отцу искать?

Я сижу с открытым ртом и не знаю, что ответить сыну. Растерялась от его обвинений.

— Вот поэтому папа и ушел, — Архип с осуждением смеривает меня взглядом, — ты позволила ему себя разлюбить. Позволила думать, что уйти из семьи, как в туалет сходить посрать.