Бывший муж. Наша семья осталась в прошлом

6

— Вот так просто, — вздыхаю я, глядя на свидетельство о расторжении брака.

Аркадий стоит рядом и смотрит в сторону.

Высокий, широкоплечий, сильный и мрачный. Поправляет пряжку ремня и застегивает пиджак.

Мы стоим в пустом коридоре суда. Воздух застыл, и я даже не могу сделать тихий медленный вдох. Он выходит судорожным, прерывистым, будто я вдыхаю не воздух, а влажные пары яда.

Я сейчас умру.

Я эти пару месяцев хорошо держалась.

За меня истерила дочка, а я была сильной мамой, которая вела серьезные спокойные разговоры о том, что мы с Аркашей все еще ее родители, что мы ее очень любим и что жизнь будет другой, но тоже интересной.

Конечно, по ночам не спала, потому что на другой половине кровати было пусто. Я за столько лет привыкла засыпать только рядом с Аркадием, а сейчас его нет в моей жизни.

Никто не обнимет под одеялом, не шепнет какую-нибудь глупость и не нырнет горячей рукой под сорочку, коснувшись губами в шею.

Это в прошлом.

Это в прошлом меня любили, хотели, баловали, а сейчас Аркадий стоит рядом хмурым и напряженным истуканом.

— Аркаша, — я поднимаю на него взгляд, — все вот так просто?

Лучше бы изменял.

Честное слово, лучше был бы обычным подонком, который прятался со шлюхами по углам, врал, изворачивался и тратил деньги на чужие хотелки.

Я бы тогда могла бы накричать на него.

— Все могло быть сложнее, — он смотрит на меня уставшими глазами, — это ты не стала истерить. За что тебе большое спасибо.

Я после развода с Аркадием не окажусь на улице и не буду бедствовать. Он не требовал от меня отказываться от недвижимости, счетов или содержания.

Он же ответственный и принципиальный человек.

Для меня ничего не изменится в плане обычной жизни кроме того, что в моей жизни больше не будет любимого мужа.

— Все говорят, что я за тебя должна бороться, — слабо улыбаюсь я.

Я не хочу сейчас отпускать Аркадия, потому что он выйдет из здания суда свободным мужчиной,а затем он начнет решительно завоевывать женщину, образ которой не дает ему спать.

— Как бороться? — недоумевает Аркадий.

Хочу коснуться его лица и почувствовать под кожей жесткую и колючую щетину, которая всегда царапала мои щеки и подбородок при поцелуях.

Он так хорошо целуется.

Жадно, но нежно.

Оле предстоит это узнать. Ее ждет много удовольствия с моим бывшим мужем, ведь мы вместе с ним учились близости, и он знает, как целовать, гладить и ласкать женщину.

Мой мальчик со мной стал мужчиной и теперь уходит.

— Я не знаю, — я не отвожу взгляда, — но все ждут, что я буду бороться за тебя.

Хмурится и молча недоумевает.

— Скажи ты, — надсадно продолжаю я, — моя борьба имела бы смысл.

— Нет, Настюш, — отвечает честно и улыбается. В его улыбке много сожаления и неловкости, — ты же сама это поняла.

— Поняла, — соглашаюсь я.

Мы должны попрощаться.

И он уйдет в новую жизнь, где его ждут свидания, женский смущенный смех, его соблазнительные хищные улыбки и тихие разговоры, которые вызывают внизу живота сладкую тяжесть.

Я ненавижу Ольгу.

Нет, она не уводила у меня мужа и не была его любовницей, но я ее ненавижу, потому что она стала для Аркадия женщиной-мечтой.

Ненавижу и люто завидую, ведь Аркадий в своих ухаживаниях и заботе шикарен бесподобен.

У нее нет шансов.

Она будет его женщиной. Он ее завоюет, и она бесповоротно влюбится в моего Аркашу.

Он мой.

Мой.

Глаза щиплет от подступающих слез, и Аркадий тяжело вздыхает.

— Значит, не было у меня никакого шанса? — уточняю я.

— Если бы этот шанс был, Настя, — он касается моей щеки и серьезно заглядывает в глаза, — мы бы тут не стояли. Ты же знаешь. Мне жаль.

Он улыбается мне, как старший брат, который хочет успокоить слезы сестры и не знает, что предпринять.

У нас теперь друг для друга новые роли, и мы еще в них неуклюжие. Не знаем, что говорить, как улыбаться и как взаимодействовать.

Аркадий торопливо заправляет локон волос за мое уха и убирает руку. Он понимает, что было лишним касаться моего лица, но привычка - вторая натура.

— А если ты пожалеешь, Аркаша? — я все еще вглядываюсь в его глаза в желании найти в них кроме сожаления и усталости ту нежность, с которой он раньше на меня смотрел.

— Я не думаю, Настя.

— Тебе было так плохо со мной?

— Дело не в этом, — его глаза темнеют, — в груди пусто, Насть. Раньше ты была женой для меня, понимаешь? А стала… хорошей соседкой… родственницей, которая накормит, поцелует, дом приберет… Да, я мог бы остаться, как остаются многие мужики. Ведь все хорошо, уютно, тепло, сытно, но… в душе мне было все равно. Ты стала как данность, Настя. Ты есть и никуда не денешься. И тебя можно использовать, как остальных людей, если они полезны.

Я сглатываю. Глаза уже полны слез.

— Ты бы хотела жить с таким мной? — Аркадий задает жесткий вопрос. — И тогда бы я тебе точно изменил. И, возможно, бы даже завел на стороне отношения. Не увидел бы в этом проблему. Потому что ты была бы просто… никем, Насть. Ты была бы для меня пустым местом.

— А сейчас я кто? — сипло и едва слышно спрашиваю я, а по лицу катятся слезы.

— Бывшая жена, мать моих детей, женщина, которую я любил, — перечисляет, — близкий человек, который должен быть счастлив. Ты часть моей жизни, ты моя молодость, Настя.

— Я твое прошлое, — горько усмехаюсь я.

— В настоящем ты тоже есть, — протягивает платок и приподнимает бровь, — и в будущем. Ты же не забыла, у нас дочь и совместная опека с кучей правил? Мы все еще родители, и да, в каком-то смысле так и остались семьей.