Бывший муж. Наша семья осталась в прошлом

8

— Им надо время, — Аркадий выглядывает в окно моей будущей кухни, а затем разворачивается ко мне, — как и тебе.

Последней фразой он дает понять, что слышал мои истеричные слова о любви к нему. Прямо не станет говорить.

Он не хочет обижать меня или стыдить, но проигнорировать мою боль он себе не может позволить.

Мы же остались близкими людьми. Родственниками, а родственники не игнорируют истерики и стараются помочь.

Он внимательно и со знанием дела оглядывает стены будущей кухни, а я замечаю за его воротом рубашки… засос.

Я вижу лишь краешек бордового кровоподтека, но я могу понять, что это не синяк и не ссадина.

Это — свежий засос.

В груди сердце дергается умирающей мышкой.

Всего несколько недель прошло после развода, и Аркадия уже наградили страстным и жадным засосом.

— Насть, — он теперь уставился на меня, — как ты смотришь на то, чтобы… устроить себе отпуск?

Вероятно, засос ему поставили этой ночью.

Я рыдала в подушку, кусала уголки одеяла, била кулаками матрас и беззвучно кричала, а он… он в это время целовал другую, обнимал другую, наслаждался другой.

Мне кажется, что я даже слышу рык его экстаза в ночи и чувствую его судороги удовольствия.

— Настя, — терпеливо повторяет мое имя Аркадий.

Сглатываю.

Это конец. Я будто не верила в то, что Аркаша серьезен в своих словах о любви к другой. Не осознавала, не хотела принимать эту правду, но засос на его шее заставил меня понять: я действительно его прошлое, и он не стесняется встречаться со мной после страстной ночи с другой.

Потому что он больше мне ничего не должен, как муж.

— Да? — поднимаю затуманенный взгляд на его строгое лицо.

— Я говорю, — четкой чеканит каждое слово, — может быть, мы тебя отправим в отпуск? Пока ты в отпуске, в квартире сделают ремонт.

— А Ира?

Меня мутит.

Я представляю женские руки на его шее, спине, груди и ягодицах. Острые и почему-то красные ноготки царапают его смуглую кожу, а пухлые губы просят не останавливаться.

— Ира останется со мной, — Аркадий настороженно вскидывает бровь. — Ты отдохнешь, погреешься на солнышке, подзарядишься и вернешься…

Какой заботливый, аж тошно. И ведь говорит дельные вещи.

— Я все оплачу, — он отстраненно улыбается, — и ремонт проконтролирую вместе с сыном. Займу его твоей квартирой, а то он что-то начал фигней страдать, как малолетний пацан.

Я слабо усмехаюсь и суетливо ищу в сумке бутылку воды. Мне надо смочить горло. Я должна почувствовать внутри себя живительную влагу, которая напомнит, что я не умираю.

— Помнишь, ты хотела в Испанию, — Аркадий приваливается к подоконнику и поправляет манжеты рубашки, не спуская с меня взгляда. — Давай отправим тебя на месяцок в Барселону? Как ты и хотела.

— Я… хотела в Барселону с тобой, — сдавленно припоминаю я, крепко сжимаю бутылку с водой в напряженной ладони.

Тонкий прозрачный пластик хрустит под пальцами.

Аркадий замолкает.

Как он посмел припомнит Барселону, в которую я уговаривала его полететь? Пока я его игриво упрашивала порадовать жену солнечным отпуском, он думал над тем, как отвязаться от меня.

— Ну, — хмыкает, — со мной не получится, — короткий примиряющий смешок, — можно не в Барселону. Мир большой.

— Может быть, я сама разберусь, что мне делать со своей жизнью? — откручиваю крышку на бутылке с водой. — Самой решать, когда я хочу в отпуск?

— Настя, — взгляд Аркадия леденеет, и мне зябко, — я лишь предложил. Но тебя надо, правда, отвлечься.

Я делаю несколько жадных и глубоких глотков. Часть воды струйкой стекает по подбородку, который я нервно вытираю тыльной стороной ладони.

— Я не брошу сейчас свою дочь на месяц, — мрачно всматриваюсь в стальные глаза Аркадия, — ты хоть думаешь, что предлагаешь? Или в этом есть твой план?

— Какой план? — Аркадий не скрывает гнева и мужского возмущения. — Настя, будь добра, поясни.

— Мать-ехидна исчезает на месяц из жизни дочки, — сухо поясняю, — а отец-молодец сближается с ней, и по итогу… — горько смеюсь, — я остаюсь ни с чем. Да?

— Это ты придумала, — с осуждением качает головой. — Хорошо, поезжай вместе с Ирой в отпуск. Со школой можно договориться…

— Вот оно что, — закрываю бутылку воды и цыкаю, — я тебя поняла.

— Что опять?

— Мы в Барселоне не будем мешать тебе и твоим свиданкам?

Я должна успокоиться, а то выгляжу, как ревнивая и жалкая идиотка. Аркадий отталкивается от подоконника и делает ко мне бесшумный шаг.

— Свои фантазии оставь при себе, Настя, — в его голосе не осталось ни капельки нежности ко мне, — и мои свиданки, как ты выразилась, не твое дело. Не твое.