Бывший муж. Наша семья осталась в прошлом

10

— Я знаю, что ты волнуешься, — говорю мягко и вкрадчиво, — у папы… новая женщина…

Выдыхаю и сжимаю руль крепче.

Это какое-то безумие.

Я везу дочку на знакомство с новой женщиной Аркадия.

Мне такое в самых страшных снах не снилось. Реальность оказалась куда страшнее фантазий и плохих снов.

— Новая женщина, да… — повторяю, напряженно глядя на светофор, который горит красным.

— Да я уже поняла, — фыркает Ира. — И я не волнуюсь.

— Я волнуюсь, — терпеливо поясняю я. — У твоего отца все серьезно с тетей Олей, если устроил ваше знакомство.

— Ревнуешь? — сердито интересуется Ира.

— Я надеюсь, что она… хорошая, — вздыхаю я, — не станет с тобой бороться за твоего отца.

Ира на заднем сидении напрягается и хмурится на меня:

— Папа меня любит. Значит, и эта тетя Оля полюбит, ясно?

Вот как объяснить одиннадцатилетней девочке, что новые жены мужчин часто недолюбливают детей от первого брака?

Что новые жены редко бывают в восторге от того, что с ними под одной крышей живут отпрыски от бывшей жены?

— Да, папа тебя любит…

Смог ли Аркадий четко донести до Оли, что он Ира никуда не исчезнет из его жизни?

— Папа обещал, что ни за что и никогда не бросит меня, — голосок Иры дрожит гневом, — он бросил тебя, мама, а не меня.

И не поспоришь с жестокими и обиженными словами дочки, которая до сих пор винит меня в нашем тихом и быстром разводе.

Сердце уже не дергается, но кровоточит.

Эта рана не заживет.

Я должна привыкнуть к этой постоянной и ноющей боли в груди.

— Это правда, — соглашаюсь я. — Папа ушел от меня, а не от тебя.

Загорается зеленый, и машина мягко трогается с места, а я продолжаю:

— И если тетя Оля захочет с тобой подружиться, то не будь ежиком, — кидаю беглый взгляд в зеркало заднего вида, — не надо ни с кем враждовать.

Да, я не хочу вражды.

Не хочу лишних скандалов, потому что они сожрут душу моей дочери.

Дочка надувает из жвачки розовый пузырь, громко его лопает, и до меня долетает сладкий фруктовый запах.

— Я вот думала, почему папа ушел, — она смахивает со лба локон волос, — и с психологом об этом даже говорила.

Мы вместе с Аркадием решили отправить Иру к психологу, чтобы она пережила наш разрыв без лишних травм.

— Папа ушел, потому что разлюбил, — отвечаю я и медленно поворачиваю руль вправо.

Ловлю себя на мысли, что была бы рада сейчас внезапной аварии, ведь тогда бы я избежала ужина со знакомством с Олей.

— А почему разлюбил? — хмыкает Ира. — Ты скучная, мама.

Я прикусываю кончик языка до боли, чтобы переключить с себя на физический дискомфорт.

— Скучная? — тихо уточняю я. — Что это значит?

Психолог меня предупредил, что дочка может быть колючей, и мне, как маме, надо быть спокойной.

Это тяжело.

Я бы хотела сейчас обидеться и сердито замолчать, но психолог сказал, что я должна быть взрослой и разумной мамой.

— Забей, — Ира опять лопает жвачный пузырь и шмыгает, глядя в окно, — ты все равно не поймешь.

— Мне, Ира, слышать такое неприятно.

А еще психолог сказал, что я должна быть с дочкой честной, но это тяжело. Я не хочу ни с кем быть сейчас честной.

Я хочу, чтобы от меня все отстали. Я хочу спрятаться под одеялом и застыть во времени.

— Ну, мам, извини, что ты скучная, — Ира пожимает плечами.

— А папа веселый?

— С папой интересно. Он старается, — цыкает. — А ты нет.

— Я стараюсь, Ира, — четко проговариваю я и резко замолкаю, потому что опять могу сорваться на крик.

— Ты и с папой не старалась. Вот и все.

Я с трудом сдерживаю себя от того, чтобы резко не свернуть на встречку для столкновения с камазом, который проносится мимо с длинным громким сигналом.

— Будем, верить, что тетя Оля постарается, — я все же не могу сдержать в себе ехидство.

— Если любит папу, то стараться будет, — недовольно парирует Ира.

Я не буду ввязываться в ссору с дочерью. Не буду. Я тут взрослая и разумная мама, а Ира — одиннадцатилетняя обиженная девочка.

Поэтому я молчу оставшуюся дорогу до дома Аркадия.

Сигналю, когда паркую машину на въезде у ворот. Это я предупреждаю Аркашу и Олю, что “долгожданные” гости приехали.

Вдруг они там заняты страстными непотребствами?

Ира надевает шапку и говорит:

— Ты тоже не будь истеричкой на ужине, — убирает волосы с щек, а затем выплевывает жвачку на ладонь.

Хочет приклеить ее на окно в правом нижнем уголке.

Она бунтует.

Она проверяет меня на прочность.

— Не делай этого, — отстегиваю ремень безопасности и приглаживаю волосы.

Затем я достаю из сумки салфетки и протягиваю дочке:

— Заверни в салфетку…

Ира, мрачно глядя на меня, лепит жвачку на стекло. Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза.

Неужели я для дочери стала врагом?

— Я поговорю насчет твоего поведения с отцом, Ира, — тихо угрожаю я.

— Ну, поговори, — скалится на меня как маленький разъяренный котенок, — сама-то ты меня воспитывать не умеешь.

Я аж рот открываю, а Ира выныривает из машины и громко хлопает дверью. Поджимаю губы и медленно выдыхаю, сдерживая в себя слезы. Как же больно… Моя маленькая ласковая девочка превращается в чудовище.

Как мне остановить это жуткую метаморфозу?