Бывший муж. Наша семья осталась в прошлом

17

— И ты тут? — спрашивает Аркадий, когда я выхожу к нему в гостевой зал салона.

Он сидит в глубоком кресле по центру зала. К нему торопливо бежит помощница Арса с подносом, на котором стоит маленькая чашечка черного кофе.

— Прости? — сажусь напротив него. — Я приехала за нашей дочерью.

— Да? — он вскидывает бровь.

— Завтра начинается мои две недели, — напоминаю я.

— Уже? — цыкает, не скрывая недовольства.

Он такой холодный и отстраненный со мной, что становится аж физически морозно и зябко. Я едва сдерживаю себя, чтобы не поежится.

Он небрежно поправляет ворот рубашки за левый острый уголок, и я крепко стискиваю зубы.

Это жест мне четко сигнализирует, что я его раздражаю и нервирую своим присутствием.

Я его за столько очень хорошо изучила, и движения его рук, его поза мне многое о нем сейчас рассказывает.

Он так дергает ворот рубашки с теми, с кем ему некомфортно. С теми, кто его бесит.

Но почему, ведь расходились мы с ним без скандалов и со словами благодарностей, а сейчас он злится так, будто я ему — назойливый враг.

Это оля постаралась?

— А сюда ты зачем приехала? — спрашивает Аркаша. — тебе же платье ни к чему.

Я теряю дар речи.

— Или все-таки придешь на свадьбу? — уточняет.

— Нет.

— Это правильное решение, — вздыхает и подхватывает с блюдца чашечку с кофе. — Ты права. Это было бы странно. И даже, — пожимает плечами, — нелепо.

— Я приехала сюда, потому что я должна забрать дочь, которая сейчас с олей выбирает именно тут платье, — четко проговариваю я. — И все… довольно продуманный ход твоей будущей жены.

Аркадий опять пренебрежительно приподнимает бровь и делает глоток кофе. Кадык медленно перекатывается под тонкой кожей шеи, в которую я так любила утыкаться носиком.

— Я тебя не понимаю, Настя.

— По ее плану я должна была закатить некрасивый скандал с дочерью и все эти крики должен был услышать ты, — с дикой горечью усмехаюсь. — А она молодец.

Аркадий закидывает ногу на ногу и покачивает носком туфли.

Его взгляд становится строже и острее.

— Помнишь, как ты говорил мне, что я тебе все еще дорога, пусть не как любимая женщина, но как очень близкий человек, которому ответишь по телефону в любое время суток?

— Ольга к тебе относится с большим уважением, — Аркаша немного прищуриватся. Он не говорит, а чеканит каждый слог. — Ни одного злого слова в твою сторону.

Мужики создания не очень умные, и женщины на протяжении тысячелетий умело водили их за нос.

Соблазняли, настраивали против других женщин, закладывали в их головы мысли и решения, устраивали войны через мужиков.

Я поверю, что Оля всегда говорит обо мне только ласково и мило, но в итоге ее словесные кружева оплетают сердце Аркадия тихим и липким гневом ко мне.

Она не позволит нам быть близкими людьми.

Не позволит быть друзьями.

Не позволит быть бывшими, которые благодарны друг другу.

— Зачем ты сейчас говоришь мне гадости о моей будущей жене, Насть? — Аркаша смотрит на меня пристально и разочарованно. — Я думал? ты будешь поумнее.

— Теперь ты не ответишь на мой внезапный ночной звонок, — в груди в области сердца давит тупой болью.

— Потому что ты вряд ли позвонишь по делу, — сухо и гневно отрезает Аркадий.

Закрываю глаза и закусываю губы.

— Аркаша, — говорю тихо и вкладываю в каждое слово материнское отчаяние и страх, — я боюсь за нашу дочь, — открываю глаза и смотрю на бывшего мужа прямо, — я не хочу ее терять, а я ее теряю. Ты это понимаешь?

И как в подтверждении моих слов до нас доносится смех Ольги и Иринки.

— Ольга нашла подход к Ире, — Аркадий тоже не отводит от меня взгляда, — они подружились. Разве это плохо?

— Ты меня не слышишь…

Аркадий отставляет чашечку кофе и медленно подается в мою сторону, мрачно всматриваясь в мои глаза.

Я цепенею под его ледяным взглядом.

Я должна хитрить, как Ольга, а я же с Аркадием всегда была честной и открытой. Может, поэтому он не может распознать Ольгину игру? Потому что он судит ее по мне. Судит их отношения по нашим? По тем отношениям, в которых я любила без интриг, хитростей и манипуляций?

— Хорошая мама никогда не потеряет своего ребенка, — от хрипловатого низкого голоса Аркадия кожу пробивают мурашки. — Это от плохой матери дети бегут.