Бывший муж. Наша семья осталась в прошлом

19

Голова пухнет.

Ночь на дворе, а я с опухшими глазами пытаюсь разобраться в бухгалтерских отчетах и закупках для кафе.

Что-то проблемы за эту неделю навалились кучей.

Три персидские кошечки из моего кафе “Котики и кофе” заболели.

Вечерний бариста уволился, а перед увольнением сломал дорогую кофемашину из вредности.

Налоговики устроили проверку.

Я зашиваюсь, но зато меня, наконец, начали отпускать мысли об Аркаше и его беременной Ольге.

Я приняла жизнь такой, какая она есть: я в разводе, дочь подружилась со второй женой Аркаши, а сам Аркаша старается сейчас не пересекаться со мной, не видеться и даже не звонить.

Он стал в моей жизни неуловимым призраком.

И это правильно. Мне самой стало легче дышать: никаких лишних встреч, разговоров, претензий, раздражений и скрытых гримас отвращения.

Мы — чужие.

Горько. Была такая любовь, такие чувства и дикие эмоции, что я в них захлебывалась, а теперь в груди — глухо и холодно.

Щелкаю ручкой, возвращая себя в реальность. У меня есть проблемы поважнее, чем мысли о бывшем муже и о том, как он счастлив в новой семье.

— Мам, — в спальню заходит Ира и спешно натягивает поверх мятой пижамы свитер из яркой зеленой шерсти.

Этот свитер ей подарила Ольга. Очередной дорогой модный бренд и лимитированная коллекция, которую просто так не достать у нас даже в Москве.

Оля и мне передает подарочки через Иру. Хочет подружиться, а я все складываю в коробку и прячу в темной кладовке.

— Ты куда собралась? — оглядываюсь и откладываю ручку.

— Оля рожает.

Я знала, что однажды этот день настанет, но новость застала меня врасплох. Я теряюсь и задерживаю дыхание, чтобы хоть как-то унять проснувшуюся ревность и тоску по тому, кому я больше не нужна.

— Отвези меня, — Ира одергивает край свитера и затем приглаживает волосы. — Оля мне сейчас позвонила. Папа везет ее в роддом.

— Милая…

— Или я сама поеду на такси! — повышает голос уверенно и мрачно. — Я должна быть там!

Оля рожает.

Кричит от боли и дает жизнь ребенку Аркадия.

Мне нечем дышать. Заставляю себя сделать глубокий вдох и выдох.

— Мама! Ты меня слышишь? Я все равно поеду! Ты меня отвезешь или нет?

— Я тебя не отпущу одну на такси, — встаю. — Но я не думаю, что тебе стоит быть сейчас в роддоме…

— Стоит! Я должна быть там! — выходит из спальни. — Привезешь меня и возвращайся домой! Тебе даже заходить не надо!

В силах ли я остановить дочь?

Но меня не дочь волнует, а то, что я хочу сама поехать в роддом к Аркаше. Хочу увидеть его. Хочу заглянуть в его обеспокоенные глаза.

Он вновь станет отцом.

Я поздравлю его и наша с ним связь окончательно будет разорвана. Для меня больше не будет никакой надежды на то, что он пожалеет о своем выборе и раскается.

— Мама!

— После роддома ты останешься с отцом и Ольгой? — выхожу за дочерью.

— Да, — оглядывается, — в первую неделю надо быть обязательно рядом с маленьким. Тем более ты сама постоянно не дома. Я тебе тут не нужна.

Но ведь нужна.

Я стараюсь сейчас быть не только мамой, но и женщиной, у которой есть свой небольшой бизнес и хорошие перспективы в финансовой независимости.

— Ты мне нужна, — возражаю я.

— Только тогда, когда надо котов вычесать, да? — с обидой фыркает.

— Тебе же нравятся наши котики! — охаю я.

— У меня на них аллергия!

— Да что ты за глупости говоришь? — повышаю я голос. — Это Ольга придумала твою аллергию?!

— У меня глаза слезятся, когда я рядом с котами, мама! Руки чешутся!

Не было у моей дочери никогда аллергии на котов. Не было! Я ее мать! И Ира всегда кидалась к уличным котам. Она любила хвостатых и усатых! Любила!

Я-то и кафе с котами открыла, чтобы она потянулась ко мне! Чтобы я стала интересной для нее.

А сейчас у нее аллергия появилась! И внезапно к котам и кошкам проснулась настороженность и даже брезгливость!

— Не придумывала мне Ольга аллергию! — Ира рявкает на меня. — Это ты про нее любишь всякое придумывать! Хватит уже! Да, папа любит Ольгу! — топает ногой. — Любит! Ты позволила этому случиться, а теперь бесишься!

Я сама не осознаю, как даю дочери резкую и быструю пощечину.

Она отшатывается, прижав руку к щеке, и тяжело дышит, широко раскрыв глаза.

— Ира… прости…

— Отвези меня к папе и Ольге, — ее начинает трясти и она всхлипывает. — Я хочу быть с ними.