Бывший муж. Наша семья осталась в прошлом

20

— Ира! — окликаю дочь, которая быстро и сердито идет к роддому. — Подожди! Да стой же ты!

Она всю дорогу до роддома молчала. Я пыталась с ней поговорить, объяснить пощечину усталостью и недосыпом, а она втолкнула в уши наушкники.

Бегу за ней, спотыкаясь на ледяном асфальте, но Ира ускоряется — отвернулась, зажмурилась, не хочет видеть меня. Я ударила её. Предала.

Она не хочет говорить со мной. Она хочет быть с Аркадием и Ольгой.

А я?

Я оказалась жестокой мразью, которая подняла руку на беззащитного и испуганного ребёнка.

Я должна была себя сдержать.

Нет ничего хуже для дочери, чем получить удар от родной матери — от самого близкого человека. Ира не простит. Она запомнит эту ночь на всю жизнь.

А Ольга обязательно этим воспользуется — вывернет всё так, что я стану в жизни дочери врагом. Теперь и дочь будет говорить со мной сквозь зубы.

— Ира! — повышаю голос в материнском отчаянии.

Но она уже взлетает по ступенькам. Стеклянные входные двери распахиваются, и к ней выходит бледный, встревоженный Аркадий.

Я резко останавливаюсь. На улице мороз, наверное, минус двадцать. Кутаюсь в пуховик. Стою. Дышу облаками пара. Как в кошмаре.

А Аркадий рванул в роддом в домашней одежде: полосатые хлопковые штаны, белая футболка, поверх накинут мужской шерстяной кардиган.

Растрёпаный, небритый.

Так хочется обнять его, потереться лицом о щеку, почувствовать под губами колючую щетину… Но сейчас в роддоме, в одной из палат, рожает его новая жена.

— Па-а-ап! — обиженно вскрикивает Ира и кидается к отцу.

Аркадий крепко обнимает её, прижимает к себе, но она тут же отстраняется и спрашивает:

— Как Ольга?

Он хмурится. Замечает меня и, видимо, не хочет делиться подробностями в моём присутствии. Я — лишний элемент в его жизни.

В груди колет и давит. Выпускаю новое облачко пара. Боюсь, что Ира расскажет Аркадию о пощечине. Он этого не одобрит.

— Спасибо, что привезла дочь, — сухо, почти официально говорит Аркадий. — Ты можешь возвращаться домой.

В его голосе — привычное раздражение.

Слабо улыбаюсь. Чувствую себя сиротой под ночным небом.

Не расплачусь.

— На улице холодно, — заботливо говорит он Ире. — Иди внутрь, согрейся, а то простынешь.

А на меня ему наплевать, и его совсем не волнцет то, что я стою перед ним без шапки. Уши мерзнут.

Наверное, заболею.

Наша дочь и скрывается за стеклянными дверями. Даже не оглядывается.

Аркадий спускается на несколько ступеней ко мне и тихо, но твёрдо заявляет:

— Думаю, Ире стоит остаться с нами на несколько недель.

— А если я против? — спрашиваю.

— Настя… — устало вздыхает он. — Не ты решаешь, а наша дочь.

— А ты и рад, что она отдаляется от меня? — дрожащей рукой убираю волосы за уши, которые начинают на морозе неметь.

— Я не буду сейчас терпеть твои истерики, — он хмурится. — Черт, — он закрывает ладонью глаза, а после потирает лоб, — надо было послать к вам водителя. Не подумал. Не стоило Ире тебя дергать.

Я слышу приглушенный крик, который пробивается через окно на втором этаже частного родильного дома.

Это Ольга?

Я поднимаю глаза.

— Насть, ты можешь ехать, — Аркаша вновь напоминает о себе строго и холодно.

Он будто не замечает мороза, а я вся трясусь, как в лихорадке. Мой Аркаша никогда бы не позволил мне так дрожать на морозе.

На ступеньках крыльца частного роддома стоит чужой и незнакомый Аркаша. Может, его подменили злые инопланетяне? Или я попала в параллельную реальность, в которой я встретила двойника моего Аркаши — жестокого и равнодушного монстра?

— Кого ты ждешь? — выдыхаю через нос и шмыгаю, как одинокий ребенок.

— Мальчика.

— Поздравляю, Аркаша, — прячу руки в пуховик. — Ты ведь об этом мечтал, да?

— Мечтал, — мой бывший муж недобро прищуривается, — но в моих мечтах о втором сыне не было тебя, Настя.

— Будем верить, что ты не пожалеешь об этих словах, Аркадий, — на моих ресницах застывают льдинки слез. — Ты несправедливо жесток ко мне сейчас.

— Уезжай, Настюш, — отрезает каждый слог с ненавистью. — Я тебе не рад.

— Пап! — летит голос сына со стороны парковки.

Оборачиваюсь. Я, правда, в кошмаре. Мой старший сын быстро шагает через пустую парковку и потирает руки на морозе, а после прижимает их к ушам.

— Ой, мам, и ты тут? Неожиданно…

— Я уже уезжаю, — иду мимо сына и жду, что он кинется за мной, но…

Он остается с отцом.