Бывший муж. Наша семья осталась в прошлом

23

— Как вы могли это допустить? — я повышаю голос. — Я — мать Иры. Я, а не вторая жена моего мужа.
Но директриса Валерия Ивановна совершенно не впечатлена моими претензиями.
— Что за бардак в вашей школе? — развожу руки в стороны.
— Вы бы могли не кричать на меня? — тихо говорит и не моргает.
Лишь морщины на переносице углубляются.
— Я буду писать жалобу! — угрожаю я. — Частная школа! Мы платим такие деньги...
— Ваш муж платит, — Валерия Ивановна перебивает меня спокойным тоном. — Он оплачивает все счета.
Какая жестокая оплеуха. Я аж на несколько секунд замолкаю.
Валерия Ивановна так и не моргает.
— Оплачивает все факультативы вашей дочери, — продолжает директриса и смотрит на меня холодно и строго. — Он же состоит в родительском комитете.
Аркадий вступил в родительский комитет школы сразу, как только Ира пошла в первый класс.
Он изъявил желание, а я согласилась, что в родительском комитете обязательно должен быть мужчина, который сможет скоординировать эмоциональных мамочек в сложных решениях.
И только один из родителей может состоять в комитете. Таковы правила, и они меня устраивали до сегодняшнего дня.
— Он же жертвует каждый месяц в наш фонд серьезные суммы, — директриса сдержанно улыбается, — и я напомню, что именно этот фонд позволяет талантливым деткам из неблагополучных семей учиться в нашей школе.
Напряженная пауза, в которой я слышу угрозу.
— Так что если вы хотите писать жалобы, — продолжает Валерия Ивановна и тянется к бумагам, которые начинает медленно перебирать, — пожалуйста. Но учтите, что формально все документы подписаны вашим супругом. Он — официальный представитель семьи в школьных вопросах.
Валерия Ивановна задерживает взгляд на бумагах, а затем отодвигает их в сторону. Медленно складывает руки на столе, ее маникюр безупречен, как и весь образ — строгий костюм, собранные волосы, взгляд, словно сканирующий меня на предмет слабостей.
— Тогда я поднимаю вопрос, что хочу быть в родительском комитете, — цежу я сквозь зубы.
— Этот вопрос будет решаться через голосование, — отстраненно парирует директриса.
— Что за бред?
— Я, как директор, заявляю, что ваш бывший муж более осведомлен о жизни вашей дочери, — продолжает буравить меня ледяным взглядом, — его участие в школьных проблемах неоценимо, а вы...
— Что я?!
— Вы даже не знаете, сколько стоит обучение вашей дочери.
Я резко замолкаю.
Нет, не знаю, ведь... платить за обучение наших детей всегда было обязанностью Аркадия, а я не лезла в эти денежные вопросы. Аркаша зарабатывал деньги, он же и занимался всеми важными расходами.
— Это не значит, что я плохая мать! — вырывается у меня хрипло.
Директриса наклоняет голову:
— Конечно. Но школа должна учитывать интересы ребенка. А интересы Иры в школе, как видно из документов, представляет ваш муж. И... его жена Ольга записана в доверенные контакты вашей дочери. Лично вашим же мужем, — сдержанная улыбка, в которой я все же улавливаю высокомерие, — и... уведомление об этом было отправлено в ваш личный кабинет нашей электронной системы.
Я чувствую, как по спине ползут мурашки.
Я — плохая мать. Я уже сейчас понимаю, что если Аркаша решит оспорить условия совместной опеки, то у него на руках сильные козыри против меня.
— Я требую собрать экстренное заседание родительского комитета, — говорю, стараясь сохранить твердость в голосе. — Сегодня же.
Валерия Ивановна медленно выдыхает:
— Это ваше право. Но учтите — решение будет приниматься большинством голосов.
— Я знаю, как они проголосуют, — горько усмехаюсь.
Все эти мамочки, которые годами заглядывались на моего мужа. Все эти отцы, с которыми он играл в гольф. Они уже давно не на моей стороне.
— Тогда, может быть, вам стоит... успокоиться? — директриса делает паузу. — И подумать, что действительно важно для Иры. Вам бы радоваться, что у нее сложились доверительные и близкие отношения с мачехой.
Ее слова звучат как пощечина. Я резко встаю, стул с грохотом падает назад.
— Вы забываете, кто здесь мать! — рявкаю я в материнском бессилии.
Директриса лишь прищуривается.
Я выхожу из кабинета, хлопнув дверью так, что стеклянная перегородка дрожит. В приемной у стеночки сидят две одноклассницы Иры. Они переглядываются, расплываются в улыбках и здороваются:
— Здрасьте-е-еее.
Проклятье. Они все слышали и, вероятно, все понесут своим мамочкам и папочкам, а после и с другими одноклассниками посмеются над глупой мамой Иры.
Выхожу в коридор и слышу голос дочери:
— Зачем ты пришла?
Оглядываюсь. Ира стоит в нескольких шагах от меня и крепко сжимает в руке телефон. Видимо, эти две соплюхи уже доложили моей дочке о том, что я кричала в кабинете директрисы.
"Кажется, твоя мама у директора кричит"
или
"Твою маму вызвали в школу? Она устроила такой скандал!"
или
"Твоя мама так страшно ругается в кабинете директора!"
— Ира, — сглатываю и слабо улыбаюсь. — Я пришла решить кое-какие вопросы с директором.
— Ты пришла опозорить меня! — Ира всхлипывает. — Мам, дай пожить уже спокойно!