Бывший муж. Наша семья осталась в прошлом

24

Открываю дверь.

Петли идут мягко и не скрипят. Делаю шаг вперед. За широким массивным столом у окна, за которым повисли тяжелые тучи, меня ждет Аркаша.

Сидит в кресле, расслабленно откинувшись на высокую спинку, пальцы сложены домиком перед грудью. Взгляд — напряженный и изучающий.

Чувствую себя школьницей. Или даже нашкодившим дошколенком, которого сейчас отчитает строгий отец и поставит в угол.

Как все изменилось после развода между мной и Аркадием.

— Здравствуй, — говорит он, не меняя позы. Голос низкий, ровный.

Его пальцы слегка сжимаются, костяшки белеют, но лицо остается невозмутимым. Тени от тяжелых штор ложатся на скулы, подчеркивая жесткий овал подбородка. Он не приглашает войти. Не улыбается. Ждет, когда я пройду в кабинет и объяснюсь, зачем потребовала срочную встречу с ним.

— Привет, — отвечаю я.

Я должна помнить, что Аркадий сейчас видит во мне не бывшую жену, которую когда-то любил и на руках носил, а назойливую истеричку.

Я не буду повышать тон, не стану его обвинять. Это не поможет. Наоборот, мы отдалимся друг от друга еще больше.

В его кабинете пахнет деревом, кожей и чем-то еще — резким, холодным. Как металл. Как лезвие ножа, которое только что наточили влажным камнем.

Я делаю шаг, но его взгляд — острый, предостерегающий — останавливает на месте.

— Зачем пришла?

Он не повышает голос. Но в тишине между словами слышно, как за окном глухо рокочет гром. Будет ливень, а я зонтик не взяла.

Сквозь полуоткрытое окно врывается сырой ветер, несущий с собой горьковатый привкус приближающейся грозы.

Холодная стальная ручка двери липнет к пальцам — моя ладонь вспотела. В голове пролетает мысль, что я боюсь Аркашу.

Боюсь?

— Поговорить, — тихо отвечаю я и закрываю за собой дверь.

Аркаша медленно разжимает руки, и его пальцы опускаются на подлокотники кресла с тихим скрипом кожи:

— Ясно. Тогда я тебя внимательно слушаю.

За дверью, в приемной раздается тревожная трель телефона и приглушенный голос уставшей секретарши.

Я улавливаю в воздухе нотки кофе: на столе Аркаши стоит белая чашка с темными подтеками.

— Аркаш... я не ссориться пришла, — слабо улыбаюсь и семеню к глубокому креслу, что стоит перед столом моего бывшего мужа.

Пол под ногами слегка пружинит — мягкий, звукопоглощающий ковролин глушит шаги.

— К ссоре я сейчас не расположен, — он сдержанно улыбается. — Садись уже, — говорит он, кивком указывая на кресло напротив.

Голос по-прежнему ровный, но в нем проскальзывает усталость — та самая, что прячется в тени век, в едва заметной проседи у висков, в чуть более резком, чем раньше, движении головы.

— Насть, у меня встреча через полчаса, — он хмурится, намекая, что я должна поторопиться.

Я опускаюсь в кресло, и кожаная обивка холодно прилипает к оголенной коже бедер у коленей.

— Я была у директора Иры.

— Так, — взгляда не отводит. — И?

Понимаю, что он в курсе того, что я была в школе Иры. Вероятно, директриса сама ему позвонила и отчиталась.

— Аркаш, — я глубоко вдыхаю, чувствуя, как в груди сжимается что-то тяжелое. — Происходит какая-то ерунда.

За окном вспыхивает молния, и на секунду кабинет освещается резким белым светом. В эти мгновения Аркаша кажется почти чужим — жестким, отстраненным, как будто между нами не было никогда ни смеха под одеялом, ни утраченных обещаний. Ничего не было.

Может быть, я сошла с ума и придумала нашу любовь и нашу семью?

— Ерунда, — горько повторяю я.

Он должен услышать меня.

— Я не понимаю, — заявляет он. — Ты нервничаешь, Насть, на пустом месте. Устраиваешь лишнюю суету...

— Аркаш, — перебиваю я его едва слышно. — Я ведь не была плохой матерью и женой, чтобы сейчас...

Я ловлю его напряженный взгляд — и вдруг вижу в нем что-то знакомое. Тот самый отблеск, который когда-то заставлял мое сердце биться чаще. На долю секунды в его глазах мелькает что-то теплое, почти обеспокоенное. Как будто сквозь ледяную маску пробивается живой человек.

Но уже в следующее мгновение он моргает, поправляет рукав рубашки, и момент растворяется, как будто его и не было. И опять я вижу чужого мужчину.

— Никто тебя не обвиняет в том, что ты плохая мать, — опять от его голоса морозно.

И я понимаю, что он сейчас закрылся от меня. Он не позволяет себе вспоминать о том, кем я была для него, и это логично. Ведь он вновь женат на другой женщине, с которой родил ребенка.

Я — прошлое. И да, легче меня ненавидеть, чем помнить о нашей любви, ведь новая семья не терпит мужских сожалений или воспоминаний.

— Никто из нас не мешает быть тебе мамой, — строго говорит он, — и это не я устроил нашей дочери беседу о том, что лишь нянька для брата, Настя. Это сделала ты, — он встает и смотрит на меня с гневом, — и потом ты будешь удивляться, почему наша дочь избегает с тобой разговоров? — он подается вперед, опершись на руки. — Почему отдаляется?

— Аркаша... Я... — сглатываю обиженный всхлип, — боюсь, что вы отнимете ее у меня...

— Ира сама уйдет, — Аркаша хмурится. — И в этом будешь виновата только ты. Ты ведешь себя, как обиженная девочка, Настя, а нашей дочери нужна мать.