Бывший муж, настоящий отец

Тьма за дверью

Я зажмурилась, когда по дому повисла тишина. Темнота давила со всех сторон, будто стены сжались, оставив нам лишь крошечное пространство для дыхания.

— Алексей… — я едва слышно позвала его, — где ты?

— Здесь, — его голос прозвучал рядом, но я не видела даже силуэта. Лишь почувствовала, как его рука нашла мою. Его пальцы дрожали.

Вдруг где-то в коридоре послышался тихий скрип. Будто кто-то медленно провёл ногтями по стене. Я вздрогнула и сильнее вцепилась в Алексея.

— Это она… — прошептала я.

Шаги. Медленные, размеренные. Они двигались всё ближе, и каждый удар отдавался эхом в моей голове.

— Нам нужно к сыну, — резко сказал Алексей и потянул меня в сторону его комнаты.

Мы почти добежали до двери, когда раздался детский смех. Тонкий, протяжный, чужой. Не смех нашего сына. Этот звук пробрал меня до костей.

А потом мы услышали его голос. Совсем рядом, за дверью:

— Мама, папа… пустите её ко мне…

Я остановилась, будто меня ударили током. Голос был нашего сына, но каким-то искажённым, будто он говорил в унисон с кем-то ещё.

Алексей прижал палец к губам, открыл дверь и резко включил фонарик на телефоне. Луч света выхватил кровать… и она была пуста.

На подушке лежала та самая машинка — детская игрушка, что только что была в коробке.

Я закричала.

В этот момент из-за нашей спины раздалось тихое дыхание. Холодное, чужое. Мы обернулись одновременно.

Марина стояла в конце коридора. Белая, нереальная, как будто сама тьма позволила ей выбраться наружу. В руках — те же ножницы, сверкающие в тусклом свете.

— Теперь он мой, — сказала она. Голос звучал сразу в голове и в ушах.

Алексей шагнул вперёд, заслоняя меня.

— Попробуй только, — его голос сорвался, но в глазах вспыхнуло что-то дикое.

Марина улыбнулась и сделала шаг.

И в этот миг раздался крик ребёнка. Настоящий. Наш сын кричал где-то внизу, в подвале.

Мы с Алексеем переглянулись. Сердце колотилось так сильно, что я едва слышала собственные мысли. Крик сына разрезал тьму, и у меня подогнулись ноги.

— Он в подвале, — выдохнула я.

— Тсс! — Алексей крепче сжал мою руку. — Она пытается нас туда заманить.

Но крик повторился. На этот раз громче, пронзительнее. Это был точно наш сын. Я не могла оставаться на месте. Я рванулась к лестнице, ведущей вниз, но Алексей удержал меня за плечо.

— Мы идём вместе, слышишь? — сказал он.

Мы начали спускаться. С каждым шагом становилось холоднее, будто подвал был не частью дома, а каким-то иным, чужим пространством. Фонарик в руке дрожал и едва освещал скрипучие ступени.

Когда мы добрались до двери подвала, она оказалась приоткрытой. Изнутри тянуло сыростью и чем-то металлическим.

Алексей медленно толкнул дверь. Фонарик выхватил из мрака детский стул посреди пустого помещения. На спинке висела курточка сына.

— Мамочка?.. — раздалось из глубины подвала.

Я шагнула вперёд, но в тот же момент свет дрогнул и осветил угловатую фигуру в дальнем углу. Марина. Она стояла, слегка склоняя голову набок, а рядом с её ногами — наш сын. Он был жив, но сидел неподвижно, словно в трансе.

— Отдайте его, — сорвался мой голос. — Он наш!

Марина провела ножницами по стене, оставляя глубокую царапину. И улыбнулась:

— Теперь у него есть выбор. Со мной… или с вами.

Вдруг лампочка под потолком вспыхнула и зажглась сама собой. На стенах мы увидели десятки фотографий — наши лица, наш дом, даже моменты, когда мы спали. Все они были свежие, сделанные в последние дни.

— Господи… — прошептал Алексей. — Она наблюдала за нами всё это время…

Я почувствовала, как сын медленно поднимается с пола и идёт к ней. Его глаза были пустыми, стеклянными.

— Нет! — я бросилась к нему, но в тот же миг дверь за нашими спинами с грохотом захлопнулась.

И дом погрузился в гулкую тьму.