Бывший муж. Папа, ты нас бросил!

Глава 13

Телефон в руке становится тяжелее любой вещи в моей квартире. Кажется, если отпущу — он пробьет пол насквозь. В трубке спокойный, сдержанный голос бывшего мужа. Но не тот, которого я ждала все эти годы. Я думала, он ворвется криком, оправданиями или обвинениями. Но нет. Он говорит так, словно между нами не было ничего. Будто он возвращается не из прошлого, а из соседней комнаты.

Интересно, он объявился сам или Диана подтолкнула? У меня нет ответа. Если он пришел своей волей — значит, у него наконец проснулась совесть. Но если его привела сюда сестра — значит, он по-прежнему безвольный, безответственный. И его звонок не значит ровным счетом ничего.

Сколько лет я растила ребенка одна? Сколько ночей убаюкивала ее, пока он любил других, как свободный человек? Он же даже не думал обо мне…

Где он был, когда я принимала решения одна? Где был, когда я не знала, хватит ли моей зарплаты до конца месяца, и не останется ли моя дочка без еды? Я же так стеснялась просить помощи у родителей! Где был, когда температура Даши поднималась ночью, и я сидела рядом, не отходя ни на шаг? Где, черт возьми, он шлялся, когда я рожала, желая, чтобы хоть кто-то держал меня за руку и шептал, что все будет хорошо?

Его не было…

Как же легко объявиться сейчас, когда моя дочь, слава тебе Господи, ни в чем не нуждается…

— Зачем ты мне звонишь, Дима? — проговариваю сухо. Как хорошо, что он не здесь и не видит, как у меня дрожат руки и губы.

— Я хочу увидеть своего ребенка. Встретиться с ней.

Открываю рот, чтобы ответить, но не могу выдавить из себя ни слова. Я не злюсь, просто… Удивлена!

— Господи… — выдыхаю я. — Неужели ты думаешь, что имеешь право на ребенка?

— Имею или нет — это не тебе решать, — отвечает он слишком грубо. — Но увидеть дочь я должен. И вообще знать о ней я должен был. Ты благополучно скрыла от меня такую важную информацию. Думаешь, сойдет с рук?

Я усмехаюсь. Этот смех больше похож на ржавый скрежет, чем на звук.

— Забыл, что сказал мне тогда? В ту ночь? Забыл, как радовался, что детей нет? Забыл, как отрезал, что если они появятся, «избавиться будет лучше»? Я ничего не забыла, Сталь! НИ-ЧЕ-ГО!

Молчание. На этот раз его. Я жду. Мне даже интересно, хватит ли у него мужества признать собственные слова.

Хожу из угла в угол на кухне. Я не привыкла, чтобы мне командовали. Три года как моя должность поднялась. Так я чувствую себя гораздо увереннее. Никто не смеет мне что-либо указывать. Даже отец моего ребёнка! Он давно потерял право мне что-то говорить.

— То, что было в прошлом, — наконец произносит он, — осталось в прошлом. Сейчас я требую от тебя встречи. И чтобы там был мой ребёнок. Я хочу познакомиться.

— Требовать ты можешь у себя в офисе. От своих сотрудников. Со мной, повторюсь, это не прокатит. От нормальных мужиков не скрывают детей. Наоборот, рассказывают при первой же возможности, что тот участвовал в жизни собственного малыша. А если ты не знал о дочери долгие годы, значит, на то была причина. Значит, не заслужил!

Говорю и сразу же задумываюсь о другом: разве можно так легко вычеркнуть прошлое? Разве можно сказать «оно осталось там» и сделать вид, что не было боли, унижения, предательства? Разве можно «требовать» права на человека, которого сам же оттолкнул ещё до рождения?

Я молчу. Пусть мои мысли пока останутся моими. Пусть он впервые ощутит, что его слова упираются в стену, которую он же и построил.

— Смотрю, ты слишком дерзкий стала, Кристина. Ну, Окей. Если вдруг увидишь меня рядом с Дашей — не удивляйся.

— Только посмей! Клянусь, я тебя урою! Ты еще не знаешь, на что я способна.

— Что ты сделаешь, что? — Сталь издает хриплый смешок. — Крис, не перегибай, ладно. Ты никогда не была такой сделай, чтобы кому-то угрожать. Уж тем более мне.

— Значит, я изменилась!

В трубке молчание, а затем звучит ровный, даже ленивый голос Димы:

— Знаешь, Кристина… Я могу подключить юристов. Или через суд добиться встреч. Ты ничего не сможешь сделать, если я решу так поступить.

Я закрываю глаза. Его слова словно холодная вода на голову. Он по-прежнему не понимает простого: ребёнок — это не территория, которую можно «отсудить», и не вещь, за обладание которой борются.

— Человек, который хочет встретиться со своей дочерью, — перехожу на рык, — в первую очередь звонит по-человечески. Спрашивает, как ребенок. Интересуется здоровьем, настроением. И только потом что-то предлагает. А не начинает с угроз и ультиматумов. С таким подходом, Дима, ты ничего не добьешься.

В трубке долгий раздраженный выдох, тишина. А потом — мягче, тише, неожиданно вежливо:

— Хорошо. Окей. Кристина… Я хочу увидеть свою дочь. Когда мы можем встретиться?

Уже собираюсь ответить, но вдруг раздается звонок в дверь. Мы оба замолкаем.

— Ко мне пришли.

— Даже интересно, — хмыкает он. — Кто к тебе пришёл в такое время?

— Не твоё дело, — отрезаю я и иду к двери, не убирая телефон от уха.

В глазке — парень в униформе доставки, в руках огромный букет. Сердце делает скачок: слишком резкий контраст после разговора с Димой.

Открываю дверь.

— Кристина? — спрашивает курьер.

— Да.

— Эти цветы вам.

Сама того не желая, спрашиваю вслух:

— От кого?

— От Артура. Артур Селиванов, — слышу в ответ.

На губах появляется легкая улыбка. Он любит делать сюрпризы в самый неожиданный момент.

— Спасибо, — беру букет, ставлю подпись на бумаге и закрываю дверь.

Оперевшись о стену с охапкой цветов в руках, ощущаю странное раздвоение: тепло от того, что обо мне подумали. И холод от дыхания Димы, все еще звучащего в ухе.