Бывший муж. Папа, ты нас бросил!

Глава 15

Просыпаюсь раньше будильника. Хотя правильнее сказать — я вовсе не спала. Сон был урывками, тяжелый, с обрывками мыслей, которые приходили и уходили, не позволяя провалиться в тишину. Тело устало, но голова слишком напряжена, чтобы позволить себе отдых.

Поднимаюсь и иду по коридору босиком, стараясь не скрипнуть половицей. Вхожу в комнату дочери. Здесь тихо.

Даша спит, свернувшись калачиком. Щёки розовые, губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывают мягкие тени на лицо. Волосы разметались по подушке, и я машинально поправляю выбившуюся прядь, убираю её со лба. Сажусь на край кровати. Медленно, боясь потревожить. Ещё рано. Не хочу, чтобы дочка просыпалась.

И смотрю. Просто смотрю на это лицо, которое каждый день напоминает мне и о счастье, и о боли одновременно. Господи… как же она похожа на своего отца. Те же глаза, та же линия бровей, тот же изгиб губ. Иногда, когда она хмурится, мне кажется, что передо мной сам Дима. Только уменьшенный, без его жестокости и холодности.

В такие минуты боль оживает снова. Слова, которые он сказал вчера… его требование встретиться… всё это с гулом поднимается внутри. Я пытаюсь убедить себя, что прошлое осталось в прошлом. Что между нами больше ничего нет. Но стоит произнести его имя мысленно и сердце… Его будто режут изнутри.

Я не хочу этой встречи. Не хочу, чтобы этот человек снова входил в мою жизнь. Я так долго строила стены, так бережно оберегала Дашу от его тени… И теперь он говорит, что хочет познакомиться с дочерью. Как будто это простая формальность. Как будто не было столько лет молчания, равнодушия, предательства.

Да, прекрасно понимаю, что когда-то это всё равно должно было случиться. Она растет, и все чаще задает вопросы, на которые я не могу вечно отвечать туманом. «Где папа? Когда мы его увидим?» — и каждый раз я давлюсь собственным оправданием.

Провожу пальцами по её щеке, по мягкой коже. Чувствую, как во мне поднимается горечь. Он не был рядом, когда она родилась. Не слышал её первого крика. Не держал на руках, когда она впервые пошла. Не видел, как она училась читать, как радовалась своим маленьким победам. Всё это прошло мимо него. А теперь он вдруг решил, что готов быть отцом.

Разве так бывает? Разве можно просто прийти и сказать: «Я хочу увидеть ребёнка»?

Внутри всё сопротивляется. Каждая клеточка моего тела протестует против этой встречи. Но в то же время я понимаю: это не только моя история. Это и её жизнь тоже. И рано или поздно она сама захочет знать его, какой бы он ни был. Ведь уже начала спрашивать его слишком часто. Раньше это было максимум раз в месяц.

Сижу рядом с дочерью, глядя на нее и думаю: когда назначить встречу? Как организовать её так, чтобы дочь не пострадала? Как смягчить неизбежный удар, если он обидит ее своим равнодушием, как это было со мной?

Ответов нет. Есть только ощущение, что я иду по тонкому льду. Одно неверное слово, одно неверное движение и мы оба провалимся.

Смотрю на её лицо и шепчу мысленно: «Я должна всё сделать правильно. Ради тебя. Даже если мне придётся встретиться с ним ещё раз». Это «ещё раз» отзывается в груди острой болью, словно я снова возвращаюсь в ту ночь, когда всё рухнуло.

Иду на кухню все так же тихо, как всегда ранним утром, когда дочь спит. Где-то за окном стучит по асфальту дождь. Включаю кофемашину, достаю сковороду, яйца, хлеб, молоко. Всё происходит автоматически — каждое движение выверено годами утренней рутины.

Но мысли всё равно возвращаются к Диме. К его голосу вчера в трубке.

Если бы он разговаривал иначе… мягко, спокойно, без грубости — я, наверное, не выдержала бы. Боль стала бы только сильнее. А так проще спрятаться за злость, за его холодность, за ту жестокость, которой он сам выстроил между нами стену. Пока его тон звучит равнодушно, я могу дышать. Могу убеждать себя, что это чужой человек, а не тот, кого когда-то любила до дрожи в пальцах.

Складываю тосты на тарелку, наливаю кофе. На мгновение замираю, глядя на кружку.

Действительно… Если бы он был другим — мягким, внимательным, живым — я бы, возможно, снова оступилась. Ведь сердце, даже разбитое, имеет дурную привычку помнить тепло.

Но стоит только вспомнить ту ночь и внутри всё рушится.

Гулкий удар слов, словно нож под ребра: «Хорошо, что не забеременела. Иначе пришлось бы избавиться.»

Я выдыхаю. Нет, простить такое невозможно. Никогда.

Оставляю кружку и иду в ванную. Включаю душ. Горячая вода бьет по плечам, смывает остатки сна. Но не ту тяжесть, что прячется глубоко внутри. Даже мое отражение в зеркале бледное, однако спокойное. Наверное, я просто научилась выглядеть так, будто все под контролем. Скрывать эмоции всегда проще, чем поддаваться им.

Сушу волосы, наношу легкий макияж, выбираю строгий брючный костюм — глубокий серый оттенок, идеально выглаженные стрелки. Мне нравится этот образ. В нем нет ни слабости, ни просьбы. Только уверенность. Пусть мир видит уверенную в себе женщину, а не ее шрамы.

Слышу тихие шаги. Оборачиваюсь. На пороге стоит Даша — растрепанные волосы, мятая пижама, глаза еще наполовину сонные, но улыбка уже теплая, как утренний свет.

— Мам, — тянет она, зевая. — Ты очень красивая.

Мир буквально замирает. Эти простые детские слова… От них внутри распускается что-то живое. Словно кто-то бережно обнимает изнутри и не дает сердцу болеть.

Подхватываю Дашу на руки, прижимаю к себе, вдыхаю запах ее волос — смесь детского шампуня и сна. Целую в щеку.

— Спасибо, солнышко. Пойдём, умываться и готовиться. Сегодня за тобой тетя приедет, вы пойдете гулять и заниматься. Ты с тетей Мариной будешь, хорошо?

Даша распахивает глаза шире, а улыбка становится ярче:

— Правда? Ура! Я ее так люблю! Мы будем читать?