Бывший муж. Папа, ты нас бросил!

Глава 16

Все те годы, что мы жили врозь, они не просто прошли — они выточили его. Сделали резче, тверже, как металл, закаленный временем.

На нем черная рубашка, рукава закатаны до локтей — открытые предплечья с четко прорисованными сухожилиями, знакомая до боли сеть вен. Черные брюки сидят идеально, подчеркивая выправку. Ту особенную уверенность, которая всегда в нем жила. Волосы взъерошены. Он что, так торопился, что даже не уложил их? Это не свойственно Дмитрию Сталь. Он любит порядок.

Разглядываю его как в первый раз. Впрочем, так и есть… Последний раз я видела его у ЗАГСа. Когда он сказал мне, что я обязательно буду счастлива… С тех пор я вижу его впервые.

Сразу замечаю, что костяшки его пальцев разбиты. Это тоже Диме не свойственно – неумение держать эмоции, привычка глушить боль кулаком, а не словами. Он всегда был собранным, даже когда его что-то задевало. А сейчас… Я вижу другого человека. Видимо, он сильно изменился.

Вторая рука засунута в карман. Он, кажется, пытается удержать хоть остаток спокойствия. Хотя я чувствую, что внутри у него буря.

Он стал выше. Или, может быть, просто я давно не видела его так близко. Плечи шире, осанка жесткая, как будто из стали. Черная ткань рубашки подчеркивает рельеф рук. Грудь, которую я когда-то знала наизусть. Даже походка изменилась — в ней больше веса, больше сдержанности, как у человека, который научился не показывать слабость.

И, черт возьми, он стал еще красивее. Мужчина, который с годами не теряет, а только набирает силу. Красота не в чертах, а в присутствии — уверенном, тяжелом, почти давящем.

Я ловлю себя на том, что смотрю слишком долго. Словно хочу снова рассмотреть каждую деталь, как раньше, когда знала наизусть каждую линию его лица.

Память мгновенно открывает двери: я помню, как гладила эти плечи ладонями. Как он прижимал меня к себе, как его смех становился фоном моей жизни.

Боже, как же я его любила. Так, как больше, наверное, не смогу — до боли, до одержимости, до ощущения, что без него воздух становится пустым, а жизнь теряет смысл.

Да, я прекрасно помню ту пустоту после развода. Как просыпалась по ночам, хватая одеяло вместо его плеча. Помню, как всё во мне тогда рушилось. Как пыталась выжить, собирая себя по осколкам.

И вот он — передо мной. Все тот же и уже другой.

Сильный. Уверенный.

И я не знаю, то ли хочу ударить его, то ли просто отвернуться.

Я понимаю, что эти противоречивые импульсы — атака лимбической системы, первобытный отклик на угрозу, которую он для меня олицетворяет. Разум должен взять верх над этим хаосом.

Время лечит не боль, а память. Она становится тише, но не уходит. И сейчас, глядя на него, я понимаю, что мне все еще больно. Не от любви — от того, как сильно я когда-то верила, что она вечна.

Боль — это не всегда индикатор текущей раны. Чаще — это шрам, который ноет при смене погоды. И сейчас в воздухе буря.

Я выдыхаю. Не хочу, чтобы он заметил, как у меня дрожат пальцы.

Потому что между нами нет ничего.

Только прошлое, которое все еще дышит где-то под кожей.

— Мне кажется, ты меня с кем-то путаешь. Я никогда от тебя не сбегала. Не то, что от тебя… Ни от кого!

— Поэтому покинула город, как только развелись? — вроде бы усмехается, но в этой усмешке нет радости. Наоборот, ощущение, что он злится.

— Это уже совсем не твое дело. Говори, зачем пришел. Меня работа ждет. Нет времени, которое я могу потерять на тебя, — демонстративно смотрю на наручные часы.

Сталь выгибает бровь, глядя на меня с очередной усмешкой.

— Кристина, я пришел сюда… Не спорить.

— Понятно. Но точной причины тоже нет?

Дима закатывает глаза.

— Чтобы увидеть тебя, — разглядывает меня с ног до головы, а потом останавливает пристальный взгляд на моем лице.

— Вот как… Тогда, извини, мне пора.

Сзади коротко шуршит резина по мокрому асфальту — резкий, узнаваемый звук остановившейся машины. Но я не оборачиваюсь. Делаю шаг вперед, к своему автомобилю. Нащупываю брелок в кармане пиджака. Стараюсь удержать дыхание ровным, будто это обычное утро. Но моя выдержка трещит, когда теплая, крепкая рука вцепляется в мой локоть, сжимая его так, будто хочет не просто остановить, а удержать рядом.

Я поднимаю подбородок и встречаю его взгляд. Слишком близко. Слишком знакомо. И нос улавливает тот самый запах — его парфюм. Все тот же, терпкий, с едва уловимой горчинкой, которая остается в воздухе после него, как метка. Тело реагирует быстрее мыслей: память кожи срабатывает раньше рассудка. Чувствую, как внутри все кипит от злости — оттого, что его близость до сих пор действует на меня так же, как тогда, несколько лет назад.

Это бесит. Потому что я столько времени выстраивала в себе броню, собирала из осколков женщину, которая умеет жить без него. Училась быть независимой, уверенной, спокойной. А теперь — одно его движение, одно прикосновение… И все мои усилия трещат по швам.

Это биология, а не слабость, — пытаюсь напомнить себе. — Выброс адреналина и норадреналина, реакция «бей или беги» на триггер, связанный с глубокой психологической травмой. Но знание физиологии не облегчает дрожь в коленях.

Разум отчетливо напоминает: измена, холод, предательство, тот разговор, после которого мир рухнул. Но тело не слушает. Оно помнит запах, его дыхание, голос. Сердце предательски ускоряет свой ритм, будто ничего вовсе не прошло. От этого злость становится ещё сильнее — потому что я не хочу, чтобы мое тело помнило его лучше, чем мой разум.

Разум и тело ведут войну на разных фронтах, и я заложница в центре этого поля боя.

Я выпрямляю спину. Чуть отвожу руку, высвобождаясь ровно настолько, чтобы почувствовать контроль над своими эмоциями. Мой взгляд твердо, без попытки найти там хоть крупицу тепла, встречается с его. Он снова вторгается туда, куда ему нельзя.