Бывший муж. Ты еще вернешься!

3

Лицо мужа напоминает маску ярости: скулы напряжены, глаза горят, галстук съехал набок, будто он срывал его в спешке.

Он знает? Или это просто совпадение?

Мысли роятся, но я не успеваю их поймать. Его же взгляд мечется между мной и коридором, где находится наша незваная гостья.

— Здрасьте, — Белла стоит в дверях, скрестив руки, с ядовитой ухмылкой, будто наслаждается этим спектаклем. — А вот и наш герой дня. Павлуша собственной персоной.

Паша швыряет папку с бумагами на тумбочку так, что она едва не падает. Его голос срывается в рык, и я невольно вздрагиваю.

— Ты чего, мать твою, припёрлась в мой дом?! — Он наступает на неё, указывая на дверь. — Совсем крыша поехала? Я тебя сюда звал?!

Белла даже не моргнёт. Она подаётся чуть ближе, и её голос, спокойный, но едкий.

— Нет, милок, ты звал к себе мою девочку. В постель. Очень активно, между прочим, — фыркает она. — А я пришла поговорить. Потому что кое-кто на словах лев могучий, а на деле… Надеюсь мне не стоит продолжать, чтобы стал ясен мой посыл?

Звал в постель... Активно… Получается это было не один раз…

Я пытаюсь осмыслить это, но в голове шумит только гул.

Смотрю на мужа, ищу в его лице хоть что-то знакомое. Того мужчину, который целовал меня нежно по утрам, который смеялся над моими шутками, который обещал, что мы всегда будем вместе. Но сейчас передо мной чужак.

У него взгляд загнанного зверя, и я не понимаю, злится он от стыда или от того, что его поймали с поличным.

— Ты больная! — орёт он, тыча пальцем в сторону двери. — Проваливай! Пока я охрану не вызвал!

Белла коротко, саркастично смеётся, будто он сказал что-то нелепое.

— Вызывай, Пашенька! — Она делает шаг вперёд, и её голос становится тише, но от этого только страшнее. — А пока расскажи своей жене, как ты шептал моей Лианочке, что она твой «единственный свет». Как клялся, что «впервые по-настоящему счастлив». А теперь даже на звонки не отвечаешь, потому что у неё, милый мой, задержка две недели, и она сидит с тестом на беременность, как дура, и боится даже мне сказать! Но я мать. Я все сердцем чувствую.

Кажется в комнате произошел взрыв в замедленной съёмке. Паша бледнеет, и я вижу, как его челюсть напрягается.

Задержка? Беременна? Час от часу не легче…

Я даже не знаю, что хуже: то, что он изменил, или то, что эта девочка, эта Лианочка, может носить его ребёнка?

Паша молчит секунду, две, а потом взрывается.

— А она что думала?! — кричит он, и его голос дрожит от злости. — Что это любовь? Что я разведусь и приведу её в свой дом? Эту курицу тупую? Или что мы втроем, с ней и Маринкой, заживем в сказочной коммуналке? Я ей всегда прямо говорил: не влюбляйся, детка, ты для досуга, не для семьи!

Что он несет? А я кто? Мать его сына, кухарка, уборщица?

Я смотрю на него, и впервые за годы вижу не мужа, а… эгоиста. Человека, который берёт, что хочет, и не думает о последствиях.

— Ты спал с ней, — шепчу я, и мой голос звучит чужим, хрупким. — Ей же всего девятнадцать, Паша.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах мелькает что-то. Раздражение? Стыд? Но тут же исчезает, и он отвечает с таким равнодушием, что у меня холодеет внутри.

— Да она сама прыгала мне на шею, Марин. И, кстати, она взрослая уже. Абсолютно совершеннолетняя. Ни слова против не сказала. Изначально знала, что я женат. Всё её устраивало. Пока не начались эти девчачьи фантазии.

Как он может? Я вспоминаю нашу свадьбу, его клятвы, его руку на моём животе, когда я была беременна Сашей. Это был тот же человек? Или я просто не видела, кто он на самом деле?

Белла подаётся вперёд, её палец почти упирается в его лицо.

— Фантазии?! — шипит она. — А ты кто тогда? Принц на «Бентли»? Да ты просто козёл, Паша! И не только по гороскопу! Думал, попользуешься девкой и руки умоешь? Вернешься без потерь обратно под крылышко жены. А она с пузом останется одна и никаких претензий иметь к тебе не будет. Фигуру из трех пальцев знаешь? Показывать, думаю, не надо?

Паша стискивает челюсти и бросает, как плевок:

— Да не от меня она залетела. Она же ещё с тем… с этим стажёром-программистом, на кофе бегала. К нему тоже сходите, может, он будущий папаша. Разберитесь сначала с отцовством, а уже потом ходите по домам и порядочных людей оговаривайте.

Я закрываю глаза. Какой кошмар. Остановите Землю, я сойду. В жизни не думала, что окажусь в такой нелепой ситуации.

— Хватит, — обрываю твердо. — Прекратите оба.

Они с недоумением смотрят в мою сторону, будто только сейчас замечают, что я тоже здесь.

— А я и не начинал. Это все эта сумасшедшая тетка! Ты же не будешь ее слушать всерьез? — в его тоне сквозит привычная снисходительность, от которой меня всегда коробило. — Она несет какую-то ахинею…

— То есть ты не спал с ее дочерью? — перебиваю я, и мой голос дрожит, но не ломается. — И в скором времени не станешь отцом? Может быть, уже во второй раз.

Он открывает рот, но молчит. Я вижу, как в его глазах мелькает растерянность впервые за весь вечер.

Он не ожидал, что я спрошу в лоб. Он привык, что я вечно все замалчиваю. Эта мысль бьёт сильнее, чем его слова. Я всегда уступала, всегда старалась сохранить мир. Ради Саши. Ради… чего? Этого?!

Я поворачиваюсь к Белле. Её присутствие всё ещё раздражает, но я понимаю, что без неё я, возможно, никогда бы не узнала правды. Она сделала больно, но… честно.

— Вы сказали мне правду, — говорю я, глядя ей в глаза. — Это всё, что нужно было. Спасибо. Теперь уходите. Дальше мы разберемся сами.

Белла смотрит на меня долго, почти изучающе. Потом кивает, и в её взгляде мелькает что-то похожее на уважение.

— Вот и поговорили, Павлушка, — фыркает она. — А теперь я действительно пойду. И жду тебя завтра у себя дома. Будем думать, что делать с последствиями твоего «досуга».

Она доходит до двери, но оборачивается у порога.