Бывший муж. Ты еще вернешься!

9

В ресторане «Золотой гусь», где отмечается день рождения тёти Веры, царит атмосфера весёлой суматохи, смешанной с ароматом настоящих, ещё советских духов и разговоров о болезнях, пенсиях и последних эпизодах любимых телевизионных сериалов.

Я ожидала чего-то другого, чего-то более элегантного и утончённого, соответствующего моему новому платью и свежей причёске. Но вместо этого окунулась в уютный и шумный мир пожилых женщин, которые наслаждаются редкой возможностью выбраться «в люди» и, кажется, совсем не собираются соблюдать светский этикет.

Я сижу в углу за праздничным столом, механически ковыряю вилкой салат «Оливье». Мой разум снова и снова переносится в тот злосчастный супермаркет. Воспоминания о встрече с Павлом не дают покоя, и я злюсь на себя за это. Как будто мне мало своих проблем.

«Как он вообще посмел флиртовать со мной?! — возмущаюсь я внутренне, и кажется, что пар из ушей идёт. — У него молодая женщина, только что родившая, которая выглядит так, будто и сама ещё ребёнок, а он снова смотрит налево! И что он там нашёл во мне, в бывшей?! Кобель был, кобелём и остался! »

На сцене местный ансамбль затягивает что-то про «солнце ярче, чем на Мадагаскаре», и их чрезмерно радостные голоса лишь усиливают абсурдность происходящего вокруг.

Я так погружаюсь в свои мысли, в эту внутреннюю язвительную тираду, что не сразу замечаю, как ко мне подсаживается разрумянившаяся и довольная тётя Вера.

— Марина, деточка, ты какая-то грустная, — голос женщины мягко вторгается в мои мысли. Она аккуратно касается моей руки и мягко улыбается. — Что случилось? Точно решила дачу продавать?

Я вздыхаю, пытаясь усилием воли вернуть себя в реальность из ментальной ловушки с Пашей и его семейством, и выдавливаю из себя дежурную улыбку.

— Да, тёть Вер, решила, — говорю я, кивая. — Без мужской помощи мне там тяжело. И косить, и копать… Я, конечно, и сама могу, но это ведь сколько сил отнимает! Да и раньше нас трое было, Паша заготовки ел, а теперь мне одной столько не надо. И так все овощехранилище банками забито.

Тётя Вера кивает с понимающим видом, её взгляд скользит по моему лицу.

— Знаю, милая, знаю. Трудно это, одной. Я, знаешь, после смерти мужа тоже сначала растерялась. Думала, всё, жизни нет. А потом смотри — годы идут, жизнь продолжается. Ты вот тоже расцвела. Смотрю на тебя, совсем другая стала. Глаза горят, и платье тебе очень идёт. Ты, Мариш, не торопись. Может, повременишь еще?

Её слова, такие простые и искренние, вдруг цепляют что-то глубоко внутри меня. Не лесть, не показное сочувствие, а настоящее, тёплое участие, исходящее от человека, который сам прошёл через подобное.

Я смотрю на её морщинистое, но такое доброе лицо, и вдруг чувствую, как спадает напряжение. Она видит меня. Понимает. И это ценнее любых комплиментов от Паши, которые сейчас кажутся пустыми и лицемерными.

— Спасибо, тёть Вера, — шепчу я, и чувствую, как на лице появляется искренняя улыбка, настоящая, а не дежурная гримаса. — Не знаю… Может, ещё подумаю. Там столько воспоминаний… — я вздыхаю, чувствуя, как внутри сжимается что-то болезненное, словно старая рана, которая никак не хочет заживать до конца.

Она кладёт свою мягкую, тёплую ладонь поверх моей, и её прикосновение успокаивает.

— Знаешь, воспоминания они же разные бывают. И больные, и хорошие. Главное — не забывай, что жизнь одна. Нужно жить, а не прятаться от прошлого. Ты у меня умница, красавица. Всё у тебя ещё будет, поверь старой женщине!

Это каким-то волшебным образом заставляет меня почувствовать себя легче. Будто тяжёлый камень, который я носила на сердце, немного сдвинулся. Я улыбаюсь уже искренне и киваю:

— Спасибо вам. Правда, стало легче.

— Вот и славно! — радуется она, её глаза весело блестят. Она подмигивает и, энергично вставая, добавляет: — А теперь пойдём танцевать, нечего тут сидеть и грустить!

Я смеюсь, позволяя себе наконец-то расслабиться. Музыка, пусть и не самая современная, всё же заражает своим ритмом. Вскоре я уже кружусь в весёлом танце вместе с тётей Верой и её неугомонными подругами.

Мы хохочем, неловко переставляем ноги, но это так искренне и так задорно, что все печали отступают. На мгновение я забываю о всех своих переживаниях. Есть только здесь и сейчас — танцы, смех и теплота этого простого, но такого настоящего человеческого общения. Это оказывается именно то, что мне было нужно. Я чувствую себя живой, лёгкой, почти парящей.

Когда праздник подходит к концу, и я, уставшая, но невероятно довольная, возвращаюсь домой, такси высаживает меня возле подъезда.

Ночь тёплая, безветренная. Я иду к двери, перебирая в уме приятные моменты вечера, и вдруг… кожей ощущаю странное покалывание на затылке, будто за мной кто-то наблюдает.

Это ощущение мгновенно вытаскивает меня из эйфории. Я резко оборачиваюсь, сердце начинает учащённо биться. Улица пустая. Фонари заливают двор мягким жёлтым светом, но ни души вокруг. Только ветер чуть шелестит листвой деревьев.

«Совсем паранойя началась, Марина, — ругаю я себя мысленно, пытаясь отогнать эту иррациональную тревогу. — Нужно меньше думать о прошлом и больше о себе. Воображение разыгралось от усталости.»

Но несмотря на эти мысли, тревога остаётся, пока я не захожу в подъезд и не слышу, как за мной тихо захлопывается дверь.

Приглашаю вас в свою новинку!

Бывший. Спаси нашего сына

Ева Кострова

Три года назад он предал меня. Оставил после себя боль, слёзы и две полоски на тесте.
Я уехала в другой город и думала никогда больше его не увижу.
Но у судьбы свои планы.
И теперь у меня проблема.
Большая, чертовски сексуальная и очень злая проблема… с прошлым, которое снова хочет стать будущим.