Бывший муж. Ты еще вернешься!

10

Павел

Я сижу на закрытой крышке унитаза, в единственном месте в этой чёртовой квартире, где можно хоть на минуту остаться одному. Где меня не достаёт ни орущий Леон, ни вечно ноющая Лиана.

Дверь заперта, телефон в руке, экран светится, и я, как дурак, снова листаю её профиль в соцсетях. Маринин профиль. Она не обновляла его, наверное, с тех пор, как мы развелись. Ни одной новой фотки. За два года!

Это же ненормально. Кто так живёт? Как я должен узнавать о ее новой жизни и отношениях?!

Последняя её фотография там — два года назад, С Сашкой в парке. Она рядом с ним, улыбается, но как-то устало. Я тогда ещё подумал, что она выглядит… потухшей. Обычная, домашняя Марина, в привычных бесформенных платьях, без блеска в глазах.

А теперь? В новом платье, чёрт его дери. С причёской. С макияжем, мать его! И эти глаза…

Куда это она так собралась? К кому? Она же всегда была домашней, никуда особо не ходила, кроме дачи и магазина. С кем она теперь встречается? Для кого так старается, так себя наряжает?

Для меня даже не красилась последние годы! Только и слышал: «Паш, мне некогда, Паш, я устала, Паш, завтра».

Сердце неприятно сжимается. Какая-то противная, ноющая боль внутри. Эта мысль грызёт, как заноза, и я злюсь на себя за то, что вообще об этом думаю. Какое мне дело до того, с кем она?

Я не свободен. У меня своя «новая» жизнь. Только вот что-то эта «новая» жизнь пахнет, как памперс Леона…

В этот момент в дверь стучат. Сначала тихо, потом громче, настойчивее. И мой покой рушится окончательно.

— Пашенька! Ты скоро?! — голос Лианы пробивается сквозь дверь, тонкий, раздражённый, с этой её привычной капризной ноткой. — Леон орёт, ты слышишь?! Я ничего не могу с ним сделать! Он не успокаивается!

Я закатываю глаза так сильно, что, кажется, вижу свой мозг. Эта тупая курица и правда ничего не может. Ни с ребёнком справиться. Ни поесть нормально приготовить. Ни… да ничего! Только хлопать своими накладными ресницами, ныть и ждать, пока я решу все её проблемы.

Я думал, она повзрослеет, когда родит. Думал, материнство превратит её в что-то похожее на… ну, на Марину, хотя бы отдалённо. Уют, порядок, еда по расписанию, всё на своих местах. А вместо этого — бардак, крики, её бесконечные жалобы на усталость и этот Леон, который, постоянно орет. Ад какой-то…

— Я хоть в туалет могу нормально сходить?! — ору я в ответ, и мой голос звучит гораздо громче, чем нужно, отчаянно и злобно.

Я не встаю, не открываю дверь. Просто сижу на унитазе, уставившись в телефон, и чувствую, как внутри всё сжимается от безысходности. Это теперь моя жизнь? Сидеть в сортире, чтобы хоть пять минут тишины поймать? Это и есть мой «отдых» от Марины? За это я боролся, за это разводился? Какая горькая ирония.

Я вновь бросаю взгляд на экран, на её профиль. Сегодня Марина была такая красивая. Как тогда, когда мы только начали встречаться. Девчонка с горящими глазами, лёгкая на подъём, которая смеялась над моими шутками. И это бесит. Бесит до зубовного скрежета, что она, похоже, без меня справляется лучше, чем я без неё.

У нее сегодня свидание? Новый мужик появился?

Внутри всё сжимается. Почему меня это так волнует? Я сам сказал: «Катись колобком». Развёлся. Но тогда почему я сижу тут, в сортире, и думаю о бывшей жене, которая, судя по всему, прекрасно проводит время?

Может, потому что теперь я ем холодную пиццу из доставки. И слушаю, как Лиана орёт на Леона, потому что он опять разлил сок или просто дышит не так, как ей нравится. А Марина… она ведь никогда не орала на Сашу. Она всегда была спокойной. С ней был порядок. И тишина.

В голове мелькает страшная, кощунственная мысль: «Это я всё испоганил?»

Я вспоминаю ту ночь. Разбитое варенье, её пощёчину, глаза, полные ярости и боли. Я тогда думал, что она преувеличивает, что она сама во всём виновата, доводя меня до белого каления. Но теперь я начинаю сомневаться.

Глубоко внутри, в самом потаённом уголке своей души, где живут только самые неприятные истины, проклёвывается осознание: Может, это я был слепым? Может, это я её убил — ту Марину, которую любил? И убил не просто так, а своими руками, по крупицам, каждый день.

— Паша, ну серьёзно! — Лиана снова стучит в дверь, и её голос режет, как стекло, вырывая меня из этой душераздирающей рефлексии. — Ты там что, заснул? Мне одной с ним не справиться! Он кричит, он весь мокрый, у него, кажется, опять понос!

Я вздыхаю. Блокирую телефон. Встаю. Достала! Эта жизнь, эта женщина, этот орущий ребёнок, который связал меня по рукам и ногам. Я открываю дверь, и на меня обрушивается какофония звуков и запахов.

Я обуваюсь, распинывая ботинки Лианы и какие-то игрушки, разбросанные по прихожей. Взгляд скользит по бардаку вокруг: наваленная гора неглаженого белья, детская бутылочка на полу, обертки от каких-то снеков. В нос бьет специфический запах — смесь несвежего молока и, кажется, того самого «Леона, который обосрался». Моё терпение лопается, как воздушный шарик. Мне нужно уйти. Прямо сейчас.

Хватаю ключи от машины. Лиана, услышав лязг ключей, выглядывает из кухни, с Леоном на руках, который всё ещё подвывает.

— Паша! Ты куда?! — её голос уже не писклявый, а сдавленный, почти истеричный.

— За смесью, — бросаю я через плечо, даже не оборачиваясь.

Ложь? Ну, конечно. Но это единственное, что приходит в голову. Иначе она просто не отпустит меня, вцепится мёртвой хваткой и будет ныть до утра.

— Мы же две банки сегодня купили! — кричит она мне уже в спину, но я её почти не слышу. Звук захлопывающейся двери глушит её слова.

Я уже выхожу, захлопывая за собой дверь. Плач Леона и причитания Лианы мгновенно стихают, сменяясь спасительной тишиной подъезда. Мне нужно туда… к ней. К Марине. Зачем? Пока не знаю. Это просто иррациональное, дикое желание. Просто нужно.

Я еду к её дому. Паркуюсь в привычном месте, где раньше оставлял свою машину каждый вечер, возвращаясь с работы. Тот самый двор, те же самые окна, только теперь они пустые, тёмные. В её окнах не горит свет. Я терпеливо жду, заглушив двигатель. Десять минут, пятнадцать…