Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь

2

— Привет, мам, — мимо проносится мой двенадцатилетний сын Пашка.

По пути скидывает тяжелый рюкзак и кроссовки.

За ним плетется десятилетняя Ариша. Снимает шапку и тяжело вздыхает:

— Я хотела еще на несколько дней остаться у папы.

Сам папа уже поднимается на крыльцо. Короткое полупальто нараспашку, серый свитер с крупной вязкой и высоким горлом, без шапки, волосы небрежно растрепаны.

— Привет, Поля.

Мне уже почти не больно на него смотреть.

Год прошел с той встречи с психологом.

Год прошел с его признания, что он меня не любит.

Год прошел с той правды, что он хочет быть с другой, и эта другая сейчас стоит внизу у крыльца и мило мне улыбается.

Настя.

Старший маркетолог из отдела продаж. Двадцать семь лет. Миловидная блондинка, с большими зелеными глазами и пухлыми сочными губами.

На ней белая песцовая шубка, яркий красный шарф.

Она на фоне сугробов выглядит мило и и очаровательно.

— Привет, Поля, — она несмело поднимает руку в приветствии.

Рука обтянута белой перчаткой из тонкой кожи.

Они окончательно сошлись полгода назад, когда Арсений получил на руки свидетельство о расторжении брака и когда все вопросы с разделом имущества были решены.

Когда он окончательно мог назвать себя разведенным.

Теперь Настя официально живет с ним в его новой большой квартире на Проспекте Героев, и пытается быть для моих детей “подругой”.

Я не скандалю.

Я не ропщу.

Я принимаю выбор Арсения.

Я соглашаюсь с тем, что он все еще отец моих детей и что они его любят.

Я не имею права обвинять детей в их желании быть рядом с отцом. Такая вот у моих детей реальность теперь — жизнь на два дома.

Две недели у меня, две недели у отца.

Так мы договорились. Так посоветовал семейный психолог, детский психолог и медиаторы с адвокатами.

Я держусь.
Я всё понимаю. Говорю это себе как мантру. Люди разводятся. Человек может разлюбить и полюбить другую. И Арсений, правда, старался вместе со мной наш брак спасти, но когда нет любви, то ничего и никого не спасешь. У меня не должно быть к нему обиды. И боли. Только тихая, холодная пустота.

— Что ты там стоишь? — Арсений оглядывается на смущенную Настю и протягивает к ней руку. Его движение привычное, владеющее. — Ты же сама хотела присутствовать при разговоре. Испугалась моей бывшей жены?

Он улыбается своей новой улыбкой — лёгкой, беззаботной. И смотрит на неё так, как давно уже не смотрел на меня. Таким взглядом — полным тепла, одобрения и лёгкой снисходительности.

Он действительно влюблен.

Я медленно перевожу взгляд с Насти на Арсения.
— Какой разговор? — мой голос звучит тихо, но чётко, перекрывая весёлый гомон детей, уже унесшихся на кухню.

Арсений перестаёт улыбаться. Его взгляд становится сосредоточенным, деловым. Таким, каким он бывает на важных переговорах и на встречах, которые ему не нравятся, но необходимы.

— Я не хочу говорить с тобой на пороге, — его голос мягкий, но все же строгий, и я понимаю, что мне беседа с Арсением и Настей не понравится.

Настя торопливо поднимается по скользким ступенькам. У порога дома она все же подскальзывается, испуганно ойкает и начинает заваливаться назад, но мой бывший муж быстр и ловок.

Он кидается к любимой на помощь с грациозностью хищника. Хватает за запястье, мягко дергает Настю на себя и в следующую секунду сгребает ее в охапку:

— Поймал, — его голос смягчается, становится почти шепотом, предназначенным только для нее.

Он не отпускает ее сразу, поправляя на ней шубку, сметая несуществующую пылинку с ворота. Этот жест, интимный, владеющий, напоминает, как арсений в прошлом стряхивал с моих плеч снег

Я отступаю на шаг вглубь прихожей, пропуская их в свой дом. Мой дом.

Где больше не осталось его вещей.

Где пахнет тушёным мясом с черносливом и свежим печеньем, которое я испекла для Ариши.

Арсений переступает порог, и его присутствие снова, как и всегда, заполняет всё пространство.

Он ведёт Настю за руку, как ребёнка.
— Проходите, — говорю я, и мой голос звучит ровно, почти гостеприимно.

Я отработала это за год. Отработала до автоматизма. Я даже сама себе почти верю.

Он оглядывается вокруг, и я вижу, как его взгляд на секунду задерживается на фотографии в простой деревянной рамке — мы с детьми в позапрошлом году в Сочи, загорелые, счастливые.

Тот отпуск тоже был одним из шагов по спасению нашей семьи. Не сработало, и эта фотография стоит на этажерке как напоминание для меня, что борьба может привести к проигрышу.

— Очень солнечная фотография, — говорит Настя, проследив за взглядом Арсения.

Она снимает перчатки, теребит их пальцами и подходит к Арсению. Кладет голову ему на плечо и вздыхает:

— А сейчас зима… Холодно…

Отрешенно наблюдаю за тем, как Арсений разворачивается к смущенной Насте и помогает ей снять шубку.

Она замечает мой взгляд и мило улыбается:

— У тебя так дома вкусно пахнет.

— Да, я готовила обед к возвращению детей, — говорю спокойно и не показываю свою ревность, — раз вы пришли, то… давайте вместе пообедаем?

Я не покажу Арсению, что мне больно. Что я тоскую. Что я умираю каждый раз при встрече с ним.

— Ой, все выглядит так, будто я напросилась к тебе на обед, — Настя застенчиво смеется.

И только через несколько секунд до меня доходит, что произошло. Зачем я пригласила их на обед?

— Поля, а где уборная? — спрашивает Настя. — А то я сейчас, — понижает голос до шепота, — описаюсь.