Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь

14

— Мама, смотри! — голос Арины, немного искажённый связью, но такой родной. Камера дергается, плывет, выхватывая сначала потолок, а потом — огромное, светлое пространство. — Вот моя комната!

Она смеётся, и этот звук наполняет мою тихую спальню призраком её присутствия.

— Да, — продолжает она, и камера медленно проезжает по стенам цвета слоновой кости, по тяжёлым, плотным шторам изумрудного бархата. — Тут у меня комната как у взрослой!

Изображение на секунду смазывается, а потом я вижу её снова — она переключила камеру на селфи и улыбается в объектив во весь рот, её глаза — счастливые.

— А ещё у меня в моей комнате отдельный балкон!

Камера снова дергается, мир за окном телефона кренится. Слышен скрип двери, шум улицы, врывающийся в комнату.

Вот он, балкон — небольшой, кованый, уставленный ящиками с ещё не распустившимися цветами. Арина показывает мне улочку внизу — аккуратную, словно игрушечную, с рядами одинаковых домиков под коричневой черепичной крышей. На улице пасмурно, по стеклу балконной двери стекают редкие, ленивые капли дождя.

— Классно, да? — шепчет она за кадром, и тут же чихает.

Я не могу сдержать улыбки, но она застревает на губах, недоделанная и горькая. На экране снова её восторженная моська.

— Потом я тебе покажу комнату Пашки, когда он проснётся, а сейчас он дрыхнет, как сурок без задних лап! — она закатывает глаза с комичным отчаянием.

И вот она приходит. Страшная, чёрная, нехорошая мысль. Теперь я буду видеть моих детей только так. Через это холодное, мерцающее стекло.

Их улыбки, их обиды, их жизнь — плоскую, лишённую запахов и тактильных ощущений. Я не смогу прижать их к себе, вдохнуть запах детских волос, почувствовать их тёплые, доверчивые ладони в своей.

Ярость, горячая и беспощадная, вскипает во мне. Нет. Нет, чёрт возьми! Я яростно гоню от себя эту мысль, заталкиваю её в самый тёмный угол сознания.

— Очень красиво, солнышко, — говорю я, и голос мой звучит на удивление ровно, почти естественно.

Полгода… шесть месяцев пройдут очень быстро. И я скоро снова буду обнимать свою девочку наяву.

— Ариша, милая? — раздаётся в динамике далекий, но до боли знакомый баритон.

Я вся вздрагиваю, будто меня ударили током.

— Я тут с мамой разговариваю! — кричит Арина, поворачивая голову к двери.

Камера ловит движение в проёме. Там замирает он. Арсений.

Он в простой серой футболке, волосы слегка взъерошены, будто он только что провел рукой. Он стоит на пороге, словно не решаясь нарушить границы её нового пространства, и хмурится. Его взгляд устремлен куда-то вглубь комнаты, мимо экрана.

— Пап, чего ты хотел? — спрашивает Арина, перекрывая микрофон ладошкой. — Тоже хочешь с мамой поговорить?

Он медленно, почти задумчиво, качает головой.

— Там Настя приготовила обед, — тихо говорит он, и его голос кажется таким близким, будто он стоит за моей спиной. — Зовёт тебя покушать.

— А что она приготовила? — оживляется Арина.

— Фрикадельки со спагетти, — отвечает Арсений.

У меня сжимается сердце. Так вот оно как. Она не просто играет в добрую подружку.

Она намеренно, расчетливо начала завоёвывать их. И начала она с самого верного, с самого вреного — с еды. С домашней стряпни.

С того самого тёплого, уютного ощущения, которое рождается не в парках развлечений, а на кухне, за общим столом, за разговорами и смехом. Запах жареного фарша, томатного соуса, свежесваренной пасты… Это запах дома. И она его создаёт. Для моих детей.

— Ух ты, фрикадельки! — восторженно тянет Арина и торопливо шагает к отцу. Изображение на экране бешено вращается, пол, потолок, дверной косяк… И вот он — её рука суёт телефон в руки Арсения. — Ладно, мам, я пошла кушать, а ты поговори с папой!

На экране появляется его лицо. Крупно. Так близко, что я вижу лёгкую щетину на его щеках, тень усталости в уголках глаз. Он смотрит на меня, и на его губах появляется слабая, растерянная улыбка.

— Привет, — говорит он, и его голос звучит уже без искажений, чистый и глубокий. — Ты сама-то пообедала?

— Почему ты… спрашиваешь?

— Боюсь, что ты можешь сейчас в депрессию уйти…

— Не уйду, — глухо обещаю я.

— Я попрошу маму, чтобы она за тобой присмотрела, — вздыхает Арсений, — я волнуюсь.