Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь

23

Мы сидим за большим столом из красного лакированного дерева.

Настя шустрит вокруг, как белочка-хозяюшка.

Ее движения ловки, отточены, будто она отрепетировала этот утренний спектакль. Перед каждым она ставит белые фарфоровые тарелки, на которых румяные, пышные оладушки лежат идеальными стопками, щедро политые густым ягодным соусом.

Воздух в столовой густой и сладкий. Пахнет поджаристым тестом, ванилью, корицей и кислинкой ягод.

Этот аппетитный коктейль должен бы согревать душу, но за огромным панорамным окном — привычный уже лондонский пейзаж: серое небо, мокрые крыши и противный, назойливый дождь, что тихо накрапывает по стеклу. От этого уныния не спасают даже яркие аппетитные пятна оладьев.

— Вот и твоя порция, Полечка, — Настя ставит тарелку и передо мной.

Наши взгляды встречаются. Ее глаза — чистые, голубые, сияют наигранной и лживой добротой.

Я хотела ей помочь, рука уже потянулась к ножу, но она мягко, но решительно отказала: «Спасибо, я сама прекрасно справлюсь!».

Конечно, справляется. Ей важно сейчас быть единственной, полноправной хозяйкой у этой плиты, в этом доме. Ей нужно доказать это всем. И в первую очередь — мне.

— Ты такая милая, — воркует она, расплываясь в широкой улыбке. — Сонная, опухшая и растрёпанная.

Я непроизвольно вскидываю бровь. Вот это комплимент так комплимент. Умилила и… обосрала с ног до головы.

Но ее слова срабатывают. Мои пальцы сами тянутся к волосам, суетливо пытаясь пригладить непослушные пряди.

В растерянности лихорадочно соображаю: я ведь расчесывалась? Да. умылась, почистила зубы, расчеслалась…

И как я могу быть опухшей? Нет, когда я умывалась в ванной, я еще отметила свое отражение: лицо довольно свежее, без синяков под глазами и отеков. Какая же она ласковая, ядовитая змея.

Настя тем временем грациозно наливает в стакан Арсения апельсиновый сок из высокого стеклянного графина. Продолжает улыбаться мне, будто мы закадычные подружки.

Рядом со мной Аришка с настоящим волчьим аппетитом разрушает стопку оладьев. Разрезает их на идеальные кусочки, обмакивает в соус и отправляет в рот, с удовольствием чавкая.

В моей груди тут же вспыхивает искра ревности. С таким же удовольствием она когда-то ела только мои блинчики!

Значит, Настя за эти месяцы не просто играла в Золушку — она реально научилась готовить. И преуспела. Я с силой сжимаю вилку.

— Да тут с такого холода весь и опухнешь, — тяжело вздыхает напротив Елена Ивановна.

— Да, здесь есть явные проблемы с отоплением, — спокойно, деловито вступает Арсений.

Он приглаживает рукой идеально уложенные волосы. На меня он не смотрит. Не смотрел вообще в это утро.

Только кивок на мое «доброе утро» и всё. Но я-то знаю. Знаю, что тот утренний кофе, что согрел мне душу, был сварен его рукой. Специально для меня.

— Мы уже несколько раз вызывали мастера. Он что-то подкручивает, стучит, но толку мало. Это проблема всего района, — недовльно цыкает Арсений.

— И что теперь, в такой холодрыге детям жить? — Елена Ивановна бросает на меня быстрый, но очень выразительный взгляд.

Это сигнал. Знак, что я должна немедленно вступить в бой, возмутиться, закричать, что не позволю своим детям мерзнуть и болеть.

Меня опережает Арсений.
— Я сейчас занят вопросом поиска нового дома.

Новый дом. Большой, теплый. Для них. Для нее. Для их будущих детей. План, выстроенный четко и неумолимо: жить-поживать и добра наживать.

На чужбине. Вдали от меня.

— Несколько вариантов уже мне очень понравились, — подхватывает Настя, очаровательно щебеча. — Надо бы с вами тоже поездить и оценить некоторые варианты.

Она адресует улыбку Елене Ивановне, но та в ответ медленно и с явной угрозой пережевывает кусок оладушка.

Я молчу. Боюсь, что из груди вырвется не слово, а оглушительный, дикий крик.

— А один дом похож на настоящий замок! — восторженно вставляет Аришка, смотря на меня сияющими глазами.

По моему телу пробегает дрожь, холодная и липкая. Чтобы скрыть панику, я отламываю кусочек оладушка и отправляю его в рот. Он будто ватный, безвкусный.
— Ясно, — тихо бурчу я, едва разжимая губы.

— А другой сдают рядом с друзьями Павлика, — поясняет Настя, переводя взгляд на моего сына.

Тот в ответ залпом выпивает свой стакан воды, глядя в окно на унылый дождь.

— Так, ну хватит! — не выдерживает моя бывшая свекровь.

Она с силой отставляет тарелку, и фарфор громко стучит о дерево стола. Затем она с размаху хлопает ладонью по столешнице. Серебряные ножи и вилки вздрагивают и звякают. Тарелки подпрыгивают. От этого внезапного выпада агрессии замирают все.

Арсений тут же напрягается, его брови сдвигаются.
— Мама, что такое?

— Что такое? — на повышенных, визгливых тонах переспрашивает Елена Ивановна и поворачивает ко мне разгневанное, багровеющее лицо. — А ты почему молчишь?!