Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь

24

— Хватит! — Елена Ивановна с силой бросает на стол салфетку. Ее лицо, обычно безупречно-спокойное, искажается гримасой ярости. — Я сказала, хватит! Мне здесь не нравится! Совсем!

Яркие оладьи на тарелках кажутся бутафорскими, ненастоящими.

Все же сдали нервы у моей бывшей свекрови.

Она вскакивает, ее стул с громкимскрежетом отъезжает назад, царапая лакированный паркет.

— Шесть месяцев! Всего шесть месяцев я была готова отпустить тебя, Арсений! На перезагрузку,на то, чтобы ты отвлекся! Но не навсегда! Я не смогу здесь жить! Я не хочу переезжать из России, бросать все! Я не хочу дышать этим промозглым воздухом и смотреть на это вечное серое небо!

Она тяжело дышит, ее грудь высоко вздымается под стеганым халатом. Ее пальцы, с безупречным маникюром, впиваются в спинку стула, костяшки белеют.

— И все это… все это задумала она! — Елена Ивановна пронзительным взглядом, полным ненависти, впивается в Настю. — Эта коварная, хитрая девчонка! Она решила оторвать тебя от семьи, от матери, от твоих корней! Чтобы ты принадлежал только ей!

Настя, сидевшая напротив меня, вся съеживается.

Она вздрагивает, как от удара током, ее большие голубые глаза наполняются мгновенными, обильными слезами.

Она испуганно всхлипывае, закрывает лицо ладонями. Я вижу, как мелко-мелко дрожат ее плечи, вижу, как по ее пальцам стекают настоящие, соленые капли.

Но что-то внутри меня, какой-то холодный, беспристрастный внутренний наблюдатель, остается непоколебим. Этим слезам я не верю. В них слишком много театральности, слишком точного попадания в образ несчастной жертвы.

— Замолчи, мама! Немедленно!

Голос Арсения — не крик, а низкий, грубый рык, полный такой ярости, что по моей спине пробегает озноб.

Он с силой бьет кулаком по столу.

Аришка и Павлик замирают. Они переглядываются, настороженные.

Они молчат, затаив дыхание, два маленьких островка в эпицентре чужого взрослого урагана.

— Ты должен вернуться домой! — вскрикивает Елена Ивановна, и в ее голосе слышны уже не только злость, но и отчаяние. — Неужели ты не понимаешь? Здесь ты чужой! Я по тебе скучаю!

— Я сам решу, где мой дом! — рявкает Арсений в ответ.

И я понимаюонимаю, что это не просто ответная агрессия на материнские истерику. Это — срыв.

Из Арсения сейчас вырвалось то напряжение, которое копилось все эти месяцы под серым, унылым, давящим небом Лондона.

Усталость от чужой страны, от необходимости начинать все с нуля, от постоянного чувства, что ты не на своем месте.

— Зачем ты обвиняешь Настю? — он переходит на повышенные тона, его взгляд. — Это было не ее решение уехать сюда! Это было мое решение! Мое!

— Ну, может быть, твое решение было уехать! — ее голос срывается на визг. — Но сейчас! Сейчас это явно она подговаривает тебя остаться! Чтобы вашему семейному счастью никто не мешал! Ни я… — ее взгляд, полный последней надежды, обращается ко мне, — ни твоя бывшая жена!

— Настя не видит никакой угрозы ни в тебе, ни в Поле!

Елена Ивановна хочет втянуть меня в этот скандал.

Она ждет, что я подхвачу ее крики, что встану на ее сторону и обрушу на Арсения и Настю всю свою накопленную боль. Но яони бессмысленны.

Они только укрепят Арсения в его упрямстве, заставят его утвердиться в своем решении остаться тут.

— Зачем вы меня обижаете? — Настя убирает руки с заплаканного, но все равно прекрасного лица и смотрит на Елену Ивановну взглядом, полным разочарования и боли.

— О, я знаю, что ты задумала! — Елена Ивановна смеется, коротко и ядовито. Слова цедит сквозь сжатые зубы. — Ты решила прибрать к рукам не только Арсения, но и моих внуков!

— Их никто тут силой не держит! — пытается возразить Настя, ее голос прерывается новым всхлипом. — И никто силой их сюда не увозил! Им здесь было с нами хорошо и спокойно! И… и за это время никто не поднимал голоса, не было ни единой ссоры! Пока… пока вы не приехали!

Она хватает со стола тканевую салфетку, прижимает ее к дрожащим губам, громко всхлипывает и, поднявшись, почти бегом выбегает из столовой. Ее легкие шаги быстро затихают в глубине холодного дома.

— Ну надо же! — Елена Ивановна напряженно смеется, сплеснув руками. — Какие мы нежные!

Она зло садится на стул, с громким скрипом придвигая его к столу. Яростно хватает вилку, отламывает огромный кусок от своего оладушка и с ненавидящим выражением лица отправляет его в рот.

— Мама, да что на тебя нашло? — возмущенно восклицает Арсений, все еще стоя и тяжело дыша.

Долгий, медленный выдох, будто пытаюсь выпустить из себя всю горечь, всю тоску, всю ревность, что клокочет внутри. Я медленно разворачиваюсь к нему. Мой голос, когда я начинаю говорить, тихий, ровный.

— Ты сейчас должен не с мамой выяснять отношения, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — А пойти за Настей.

Арсений смотрит на меня с недоумением и растерянностью. Он, кажется, даже не заметил, как его любимая в истерике убежала.

Я снисходительно, почти по-матерински, вздыхаю.

— Иди. И успокой Настю.

— Ты что творишь? — ахает моя бывшая свекровь и со стуком откладывает вилку. — Ты сейчас… ты сейчас прямо вредишь сама себе!

Я перевожу на нее свой спокойный, усталый взгляд.— Дайте-ка я вам кое-что объясню, Елена Ивановна, — говорю я тихо, но так, чтобы слышали все. — Я не заинтересована в том, чтобы возвращать Арсения.

Она замирает с открытым ртом. Арсений смотрит на меня с непониманием.

— Он взрослый мужчина. И он сам может решить, где ему жить. И если он хочет быть с Настей, завести с ней детей… — я делаю крошечную паузу, — то сейчас ему стоит подняться и пойти за своей женщиной. Успокоить ее.

Я перевожу взгляд на Арсения.

— Иди.

Затем я смотрю на своих детей. Аришка смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Павлик, мрачный и нахмуренный, наливает себе новый стакан воды. Его пальцы слегка дрожат.