Бывший муж у меня на пороге

Глава 2.

У от гнева меня начинает дергаться левый глаз. Грусть и боль от его предательских слов как рукой снимает.

Откуда в нем вдруг появилось столько цинизма по отношению ко мне? Еще вчера любимая жена, а сегодня, оказывается, что мы плавно подходили к концу и ребенка он от меня не хочет…

И сидит еще с таким лицом, как будто мы не крах нашего брака обсуждаем, а мелочь какую-то.

Врать не буду. Слышать такое от мужа — это новый, до этого незнакомый мне вид агонии.

Все тело сковало колючей проволокой, а особенно шею.

— Ну и скотина же ты, Зарубин! — хрипло, но с чувством произношу я.

— Прости, что? — он настолько не верит, что я обозвала его скотиной, что аж корпусом вперед наклоняется.

Ну конечно, ведь здесь передо мной большой босс. А я его жена, которая должна сидеть на попе ровно и рта лишний раз не открывать.

— Животное ты, говорю. Скотина, проще говоря! Утром со мной в постели… — бросаю на него убийственный взгляд, — отрабатывал акробатическую программу повышенной сложности…

— Маргарита! — рявкает он, ребром ладони разрубая воздух.

— Что Маргарита? — отвечаю ему в тон. — Откуда ты думаешь, берутся дети, а? Беременность ему моя не нужна!

— Я знаю, откуда они берутся. Не дебил. Лучше подтверди, ты еще на таблетках? Мне потом письмо об алиментах не придет?

— Ах ты… — у меня от гнева глаза застилает красным.

— Да или нет? Это что сложный вопрос?! — раздраженно подергивает скулами он.

Надо же, как его прорвало. Напускное спокойствие, которым он тут меня пытался задавить, испарилось.

— Нет. Несложный, — чувствую, как ноги за целый вечер в туфлях горят, будто я на углях стою. — Не бойся, Зарубин, ты от меня не получишь, не то что бы письма по алиментам…

Он облегченно меня перебивает:

— Вот и отлично. Это все, что я хотел от тебя услышать, — говорит он и уже упирается руками в подлокотники кресла, чтобы встать.

Но мои следующие слова заставляют его замереть на месте:

— … я тебе даже на похороны открытку не пришлю!

Мой муж моргает, вернее стискивает веки, отставляет их закрытыми пару мгновений, словно переваривает мои слова, и только потом поднимает на меня глаза.

Судя по всему, разговор продолжается.

— Это что только что было? — он садится обратно в кресло.

— А что не так?

В ответ Зарубин хрустит зубами. Причем так отчетливо, что даже у меня челюсти балет начинают.

— Про похороны, — цедит он зло.

— Ты выговорил мне кучу гадостей, — снимаю туфлю с одной стопы и облегченно выдыхаю. — Я что в ответ должна делать? Танцевать?

Хотя никаким облегчением тут и не пахнет. Я пока нахожусь в стадии заморозки, и все резкие, негативные эмоции копятся, переполняя меня.

Когда я взорвусь — вопрос времени.

— Гадостей, родная? — из его «родная» прямо сочится яд. — Я просто сказал тебе, что не хочу, чтобы ты потом пузатая за мной бегала с претензиями. Что, согласись логично, ведь мы разводимся.

— Какой же ты… — сжимаю веки до звёздочек перед глазами.

— Все, Маргарита. Тему закрыли. Не вижу смысла чесать языком.

— Конечно ты не можешь чесать языком, — из меня вылетает злой смех. — Ты мне и парой слов ничего не объяснил! Какой уж там чесать…

— Не объяснил, — нажимает он и добивает меня словами, — потому что не обязан. Мне с тобой делить нечего. Все просто. Ты из этого брака выйдешь такой же, какой в него вошла. В чем проблема?

— Скажи.

— Что сказать? — оскаливается Всеволод и смотрит на меня исподлобья.

— Скажи. Какой я вошла в этот брак? — сжимаю в руке туфлю до скрипа кожи изделия. — Понятно, что мы не ровня и твоя мать, не стесняясь меня этим, упрекает с первого дня. Но я ее оскорбления проглатывала, потому что… потому что думала, что у нас с тобой любовь. Оказалось нет. Ну и ладно… — голос дрожит, но я эту дрожь проглатываю. — Мне любопытно, совпадает ли твое мнение обо мне с высокомерным мнением твоей матери.

Наши взгляды сталкиваются, и никто не уступает, не отводит глаза первым.

Широкая мускулистая грудь мужа, обтянутая белой тканью рубашки, вздымается быстро и высоко, но взгляд… Взгляд никак не выдает его настоящих чувств.

А они есть и бурлят так, что в момент пикового напряжения Всеволод, глядя мне прямо в глаза, говорит:

— Ты вошла в этот брак голожопой. А выпущу я тебя с деньгами, — делает паузу он, чтобы показать мне, какой он оказывается достойный. — Миллиона три дам тебе.

Его слова так сильно оскорбляют мое достоинство, что на мгновение меня парализует.

— Маргарита?

— Ау… — поднимаю на него стеклянные, ничего не видящие глаза.

— Ты меня услышала? Или тебе есть что добавить? — голос мужа бьет по вискам.

— Есть что добавить, — меня разрывают боль и ярость. — Сдачу со своих трех миллионов лови! — с этими словами я запускаю в своего мужа туфлей.