Бывший муж у меня на пороге

Глава 7.

Эти слова хуже пощечины. И больно от них так, словно я получила настоящий удар. Даже щеки вспыхивают огнем, и подпрыгивает в груди сердце.

Вдыхаю. Выдыхаю. Боже милый, как болит. Аж заскулить хочется.

— Ты нормальный? — приходится щурить веки и обдувать глаза, чтобы слезы не потекли по лицу ручьями.

— А ты? — раздраженно двигает крутыми плечами Всеволод и смотрит на меня с высоты своего роста. — Орешь. Дерешься.

— Я про то, что ты мне замену присмотрел! — прикладываю к вискам пальцы и начинаю массировать, чтобы снять ну просто дичайшее напряжение. Не выходит. — А о тумаках я не жалею. Тебе еще мало досталось за твои слова!

— Какие слова, Рита? — устало отзывается муж. — Я тебе нормально, по-человечески сказал, что хочу развод. Почему ты ведёшь себя так, словно это конец света? Люди разводятся пачками. Посмотри по сторонам!

Его слова накатывают на меня гигантской волной унижения. У меня дыхание начинает рваться и дрожать, пока мы смотрим друг другу в глаза, и никто никого не понимает.

— Дело не в том, что ты сказал, а как, — все-таки пытаюсь достучаться до стены я. — Слезла ли я с таблеток? Ребенок от меня, видите ли, не нужен… И то, как мы якобы плавно подошли к разводу… Это звучало цинично.

— Я не виноват в том, что тебе неприятно слышать правду, — режет по глазам он.

Мне остаётся только хвататься ртом воздух и проглатывать рвущееся наружу слезы.

Это как?..

В голове почему-то начинают один за одним всплывать кадры из прошлого. Далекого, но такого счастливого, что я никак не могу поверить, что мое настоящее, в котором я хотела этому мужчине родить детей, оборачивается таким кошмаром.

…

— Всеволод Львович, — я робко постучалась к нему в кабинет, держа в дрожащих пальцах заявление об увольнении. — Можно?

— Конечно, — быстро, словно торопясь ответил он тогда, и я вошла.

Глаза в пол.

Сердце так сильно билось о ребра, что мне было больно. Вот больно в районе груди, но не только от этого.

— Я к вам по делу.

— К тебе, — поправил меня начальник, а я, даже не глядя ему в глаза, ощущала, как он меня своими внимательными глазами прожигал насквозь. — Я уже давно прошу, чтобы ты обращалась ко мне на ты.

Надо же. Никогда бы не подумала, что от одного голоса начальника, которого я с первого дня боялась как огня, у меня будут в прямом смысле подкашиваться ноги.

— Как же субординация? — на этом месте я подняла голову и робко подошла к его столу.

И даже попыталась улыбнуться, но его лицо, дико красивое, по-мужски красивое, излучающее уверенность в себе, покой и в то же время необузданный огонь, заставило сердце гулко подскочить до самого горла.

И стало уже не до улыбок. Губы дернулись и снова сомкнулись.

— Субординация, — повторил он мое слово. — Мне кажется, Рита, — Всеволод Львович медленно поднялся со своего рабочего кресла генерального директора, — мы с тобой уже давно вышли за ее рамки.

Пока он приближался ко мне, я стояла ни живая, ни мертвая. Хотелось провалиться под землю и не слышать, что он скажет дальше, и в то же время хотелось остаться и слушать. Слушать все, что он скажет, потому что я так крепко в него влюбилась, что даже его голос стал самым любимым звуком.

Ну надо же было, как дурочке, по уши втрескаться в начальника. Мужчину не просто другого статуса, но и из другого мира! Мы бы с ним на улице никогда не пересеклись, а если бы и пересеклись, то он бы меня и не заметил…

— Я вас не понимаю, Всеволод…

— Всеволод, — мягко перебил меня он. — Львовича убираем. Зови меня по имени.

— Хорошо, — я тогда умирала от того, как близко он подошел и как на меня смотрел. — Всеволод, почему вы…

— Ты. Я хочу, чтобы ты обращалась ко мне не как к начальнику, а как к мужчине.

Хапнув воздуха, я тогда заморгала и какое-то время искала в его лице ответ. Может, он шутит? Разыгрывает меня? Понял, что я бесповоротно и сильно в него влюбилась и играет?

— Всеволод, почему вы… ты говоришь, что мы давно вышли за рамки субординации? Это же не так.

— Не так, — с улыбкой в голосе заметил он и слегка наклонил голову набок, чтобы меня разглядывать. Или мне показалось. — И я хочу тебя спросить почему, Рита? Ты же видишь, что нравишься мне, но притворяешься, что не замечаешь.

Боже. Боже. Боже. Я хотела превратиться в атом и исчезнуть из его кабинета вспышкой. Чтобы только не испытывать того чувства, что раздирало душу.

— Я думала, что мне показалось... Всеволод.

— И вот я тебе говорю, что нет, тебе не показалось. Ты мне нравишься. Очень. Сильно.

Он поднял руку и больши́м пальцем коснулся моей пылающей щеки.

Мне от этого прикосновения хотелось дёрнуться как от огня, и в то же время прислонится к его руке в поиске… даже не знаю чего. Тепла? Нежности?..

— Рита, — он тогда произнес мое имя по-особенному, интимно. — Давай после работы вместе…

И тогда я, с усилием воли увернулась от его руки. Отошла на шажок и вручила ему бумагу, что уже успела помяться в моих дрожащих руках.

— Что это? — спокойно спросил он, а потом, пробежав по листу взглядом, видимо напрягся и помрачнел. — Рита?

— Это заявление.

— Я понял. Но какого… — он сделал ко мне шаг и всмотрелся в глаза. — Почему ты решила уволиться?

— По личной причине, — обдувая щеки, я молила, чтобы он отпустил меня с миром и без лишних вопросов.

Но он не отпустил.

…

Тогда не отпустил, а сейчас, влюбив меня в себя до одурения, не просто отпускает, а выгоняет из своей жизни.

Как будто не было целых пяти лет. Не было счастливых моментов. Не было нас…

— Нет. Ты не виноват, в том, что я не могу слышать твою так называемую правду, — вскидываю лицо и дышу как загнанный зверь.

Как? Ну вот как из любящих его глаза превратились в два кусочка гранита, которые смотрят на меня как на врага?

— Просто, правда у нас, Сева, разная. Но не бойся, я не собираюсь здесь, сейчас с тобой пререкаться, — усмехаюсь, а само́й так горько, что хочется согнуться пополам и заорать. — Просто знай, что я всем сердцем жалею, что тогда… шесть лет назад, я не послала тебя к чертям собачьим, а полюбила. Жалею...